Сын холмского каштеляна Ян Замойский в 1560 году обучался в Падуе латинскому языку и юриспруденции, где и познакомился с Уолсингемом. Результатом его занятий было сочинение «De Senatu Romano», тему которого подсказал «милый друг» Френсис.

Конечно, Уолсингем не поддерживал устремлений молодого Замойского, крещеного в православии, сменить религиозные убеждения, но и не отговаривал (в конечном итоге горячий Янек, драчун и выпивоха, перешел в католицизм); этот вопрос будущего начальника тайной службы королевы Елизаветы I мало волновал. Но в результате Ян Замойский, сам того не осознавая, стал секретным агентом британской короны — хотя бы потому, что был очень болтлив и падок на деньги. За золото он готов был пойти на что угодно. Его долг Уолсингему исчислялся круглой суммой. Хорошо тогда сэр Сесил не поскупился, выделил деньги из тайного фонда…

— Ладно, идем дальше. Виллем из Рожмберка… — Уолсингем презрительно фыркнул. — Думаю, что идею побороться за престол Ягеллонов ему подкинул наш незабвенный Джон Ди. Он как раз гостит у него в Тршебоне…

Френсис Уолсингем недолюбливал Джона Ди. Хотя и отдавал ему должное, как ценнейшему агенту британской короны. Как и при Уильяме Сесиле, своенравный Джон Ди продолжал общаться с королевой в обход начальника тайной службы. Лекарю Джон Ди был известен как придворный астролог, поэтому Уолсингем мог говорить о нем без опасений, что Бомелиус заподозрит в столь уважаемом и высокообразованном человеке своего коллегу по тайному ремеслу.

— Надеюсь, Джон Ди по нашей настоятельной просьбе исправит свою ошибку, — продолжал Уолсингем, — и Виллем из Рожмберка вернется к своим торговым делам. Остается Альфонсо д’Эсте, герцог Феррары. Состоит в браке с внучкой короля Арагонского и Неаполитанского Альфонсо V, Элеонорой Арагонской, большой любительницей изящных искусств. Да и сам он знаток античной архитектуры и популяризатор рыцарских добродетелей. — Последнюю фразу начальник королевской тайной службы произнес с нескрываемой иронией. — Не думаю, что столь блистательной и высоконравственной паре придутся по нутру буйные шляхтичи с их дурацкими вольностями и привилегиями. Но герцогу нужно открыть глаза на его будущих подданных, склонных к варварству и неуправляемости. И даже не так ему, как его жене. Уверен, что Элеоноре Арагонской совсем не понравится холодная северная дыра под названием Речь Посполита. Трон для таких людей, как она и ее муж, не самоцель. Что ж, мы найдем человека, вхожего во дворец Альфонсо д’Эсте…

Он умолк и погрузился в размышления. Пауза получилась тягостной, и в конечном итоге Бомелиус рискнул разрушить мрачную тишину, воцарившуюся в его кабинете:

— Так как нам быть… с Иоанном Васильевичем? — спросил он робко, при этом втянув голову в плечи и немного подавшись назад, словно ожидал от Уолсингема звонкой оплеухи.

— Задача сложная… — Уолсингем сокрушенно покачал головой. — Главное, чтобы к нему опять не приехали послы литовских или польских вельмож. Этого нельзя допустить ни в коей мере!

— Но это не в моих силах…

— Знаю… — Начальник тайной службы досадливо поморщился. — Между прочим, как вы и докладывали, он все-таки намеревается связаться с ними при помощи частного лица. Это шляхтич Криштоф Граевский, который приехал вместе со мной в Москву. Царь Руссии шлет с ним письмо, которое должно попасть в руки кому-то из трех литовских вельмож, главных действующих лиц в предстоящей схватке в Сейме. Это староста жмудский Ян Хоткевич, князь Михаил Радзивилл и Остафий Волович. Эта грамотка ни в коем случае не должна попасть по назначению!

— Чего проще… — Бомелиус коварно ухмыльнулся. — У меня есть надежные люди…

— Ни в коем случае! — перебил его Уолсингем. — Письмо должно покинуть пределы Руссии. Уверен, Граевского до границы будут сопровождать стрельцы. И потом, что мы от этого выиграем? Царь найдет возможность послать новое письмо. А так он будет ждать… долго ждать… — Начальник тайной службы хищно покривился. — Долго и безрезультатно. Пока не состоится элекция [148] .

— Но ведь тогда этот Граевский передаст царское послание! Он не сможет ослушаться…

— В отличие от вас, любезный Элизиус, шляхтич не состоит на службе у царя московитов. Но это уже моя забота…

«На такой случай у меня есть свой человек в Вильно — наместник виленского воеводы Баркулаб, — самодовольно подумал Уолсингем. — Думаю, что Граевского ожидают большие неприятности, если он вздумает ослушаться моего дружеского совета…»

— Дьяк Ерш рассказал мне по секрету, что от имени архиепископа гнезненского Якуба Уханьского Иоанну Васильевичу передали образцы грамот, которые царь должен прислать в Литву в качестве элекционной декларации, — молвил Бомелиус. — Воеводам он должен обещать великое жалование, а также дать гарантию, что будет рядить и судить с ними о всех делах…

Уолсингем скептически улыбнулся и ответил:

— Боюсь, что польские вольности входят в сильное противоречие с истинными намерениями царя Московии. Думаю, что Иоанн Васильевич вряд ли найдет общий язык с потенциальными подданными. Царь Московии человек далеко не глупый, и чувствует серьезную разницу между тем, как он мыслит себя королем Речи Посполитой, и кем его хочет видеть население Литвы и Польши. Великий князь московский, по моему мнению, рассматривает службу панов как одолжение, которое он делает им; их главной привилегией будет обязанность всецело повиноваться ему и беспрекословно исполнять его приказы, что с буйной шляхтой вряд ли возможно. Но про то ладно. Время пока терпит…