— Ты сам видел? — удивился я.

— Что вы, — смутился Покоп. — Мне в ту пору лет тридцать было. Я видел Бануса уже позже, в столице, когда он, прорвавшись через городские ворота, неслыханное дело, верхом проскакал в сторону королевских покоев. Думали, старший советник окончательно свихнулся в своих дальних странствиях.

— И что потом? — улыбнулся я.

— Потом были негоцианты, — пояснил бывший стражник. — Они пришли в город, предъявили грамоты, подписанные королем, и начали строить дома, делать дороги и торговать всевозможными чудными вещами.

— Ясно. — Я оторвал руку от завораживающей черной поверхности. — Как ты думаешь, что они там искали?

— Говорят, упавшую звезду.

Последние несколько дней путешествия до побережья прошли для меня как в бреду. Лошади выдохлись и плелись еле-еле, с трудом держась на ногах, да и мои гвардейцы едва держались в седле. Сам же я больше походил на куклу из соломы, которую веселая деревенская ребятня привязала к бокам коня и запустила на местную ярмарку, на потеху честному люду. В связи с непогодой, задержавшей нас на постоялом дворе, время на привалы и сон сократили до минимума. Приходилось даже есть на ходу, благо фляга с вином и вяленое мясо позволяли столь вопиющее издевательство над любимым мной ритуалом приема пищи.

— Нам неприлично везет, — печально вздохнул Покоп, поравнявшись со мной. — Столько дней тащимся по тракту, а от степняков ни слуху ни духу.

— Может, у них отпуск? — предположил я, вяло пережевывая кусок солонины.

— Отпуск? — Парус непонимающе повертел головой.

— Ну есть у нас такое понятие, — устало кивнул я. — Когда ты бросаешь все дела, пишешь грамоту верховному командиру и едешь отдыхать недели на две, забыв все тяготы и невзгоды службы.

— Степняки в отпуск не ходят, — уверенно кивнул Покоп. — Но мысль, господин барон, весьма интересная.

— Экий ты ходок, — хохотнул я. — Раньше осени и не жди.

Черная стрела с белым оперением звонко ушла с чьей-то невидимой тетивы и с мерзким чавканьем вошла в глаз Демона. Несчастное животное взвилось на дыбы, секунду, как будто зависнув в воздухе, и рухнуло на землю, увлекая меня за собой.

— Кочевники!

Отряд стремительно рассредоточивался по обочине дороги. Выскакивая на ходу из седел, гвардейцы рвали с плеча арбалет и падали в жухлую, выжженную солнцем траву.

— Откуда стреляли, черт возьми?

Еще одна черная стрела ударилась в бок мертвой лошади, в пол-ладони от моей головы. Я попытался спихнуть с себя мертвого коня, да не тут-то было. Навалившись всем своим немалым весом, Демон начисто лишил меня возможности передвигаться, защемив правую ногу. Оставалось только молиться и попытаться как можно ближе прижаться к боку мертвого животного. Черта с два, ни первое, ни второе у меня не выходило. В богов я, признаюсь честно, никогда не верил, относясь к любой религии не более чем к досужим слухам, облеченным в форму. Второе же у меня не получилось исключительно из-за острой боли в лодыжке. Любая попытка пошевелиться отдавалась всепоглощающим взрывом болевых ощущений. Хотелось орать, биться в истерике. Господи, пройти столь долгий путь, не раз оказываясь на краю гибели, и погибнуть от этих чертовых чумазых, вдалеке от цивилизации, в пыли под трупом лошади на давно уже заброшенном тракте. Веселенькая перспектива.

— Барон ранен!

Несколько гвардейцев в едином порыве дернулись вперед, но сплошной поток оперенной смерти заставил их рухнуть лицом в траву.

— Сколько их?

— Да пес его знает. Нас-то они точно пересчитали.

Череда нелепых мыслей крутилась у меня в голове. Нет, не жизнь сейчас пыталась промелькнуть перед глазами. Зачем мы им? Мы не производим впечатления богатой добычи. Все, что можно поиметь с отряда, так это пару кошелей золотых. Тогда что? Оружие? Кони? Доспехи? Слишком сложно. Неужели опять заговорщики?

В нескольких метрах от меня дернулся арбалет, выплюнув в лоб одному из особенно обнаглевших нападающих тяжелый болт. Тут же последовало еще несколько выстрелов, не столь результативные, как предыдущий, но заставившие кочевников убраться на более далекое расстояние.

Вмиг стрелы засвистели с новой силой, проходя в опасной близости от меня. Черт возьми, что делать? Если я и дальше собираюсь лежать в пыли и изображать из себя жертву обстоятельств, то скоро стану похож на подушечку для иголок. К черту условности, к черту запреты, жить-то как хочется.

Изогнувшись под невероятным углом, скрипя зубами от боли, я дотянулся до ремешка седельной сумки и вытащил на свет старый добрый АКС.

— Ну что, черти полосатые, поиграем?

Сухо щелкнул затвор, ударом ладони перевожу предохранитель в положение автоматической стрельбы. Понеслось.

Несколько стрел ушли в небо и, выписав высокую дугу, обрушились вниз, стремясь впиться в живую теплую плоть. Ну, вот вы и попались, сучьи дети, я вас вижу.

Стрелять, лежа на боку, придавленным тяжеленным конским трупом, занятие не из легких, но мне кажется, я смог бы, пусть даже и стоя на голове. В такие ситуации, вроде моей, организм человека, как правило, находит внутри себя доселе скрытый резерв. Люди легко переворачивают тяжелые автомобили, пытаясь достать из-под них пострадавших. Прыгают на невероятную длину, стремясь уйти из-под падающего башенного крана. Способны разорвать толстый телефонный провод в стальной оплетке, просто забыв выпустить трубку из руки. Мне же было проще, даже целиться не надо.