Шрифт:
— Отлично, Николай Петрович!
Бутягин очнулся, выпрямился, крикнул:
— Начинаем… Зерно сюда!.. Закладывайте!..
Сзади кабины приоткрылось небольшое жерло, и девяносто килограммов наилучшей пшеницы «альбины 117», дающей самую белую муку во всем мире, высыпались в приемник «Урожая».
— Садитесь, Владимир Федорович, — предложил Бутягин.
Конструктор легко вспрыгнул на возвышение и сел за управление. Еще раз оглядев машину, крикнул громким срывающимся голосом:
— Готов!..
Константин Иванович шагнул к машине и заговорил, обращаясь к присутствующим:
— Товарищи, за этим опытом следит весь наш заводский коллектив, вся наша наука, наша советская общественность, наша партия… На заводе мы приложили все усилия, чтобы дать стране большую модель машины в срок, указанный нам правительством. Мы закончили выпуск модели досрочно! Заверяем, что мы удесятерим наши силы и также досрочно овладеем техникой серийного выпуска машины «Урожай».
Бутягин распорядился:
— Дайте сигнал на силовую установку.
— Есть сигнал! — ответил техник и весело махнул флажком.
На краю поля двое других техников уже установили громоздкий энергетический передатчик с мелкими металлическими сетками. Один из них склонился над полевым телефоном. Через несколько секунд в ответ раздались два резких, отрывистых гудка академической электроподстанции.
Груздев поймал излучение. Внутри машины забились моторы, она двинулась вдоль опытного поля. Сбоку машины шагал Бутягин. Он не мог оставаться с другими и спокойно созерцать. Нет, ему необходимо сейчас бежать, не отставая ни на сантиметр. Груздев оборачивался к Бутягину, кричал что-то, но за тарахтением машины Бутягин не слыхал ничего.
Машина добралась до конца поля и остановилась. Груздев спрыгнул, схватил Бутягина за руки:
— Ну… — и тут оба они оглянулись.
Там, где прошла машина, попрежнему лежала пустая полоса черной земли, взрыхленная и молчаливая.
«Кажется, мы знакомы?»
Альтиметр показывал все ту же высоту — 9 тысяч метров. Карта на роликах быстро развертывалась. С начала перелета прошло немного больше суток. Цель перелета казалась совсем близкой.
«Огненная Земля»… Красивое название! — подумал Лебедев. — Увидим!»
Под самолетом сейчас не было видно ни скал, ни островков, — лишь развертывался однообразный фон океанской шири. Самолет мчался на юго-восток. Лебедеву пришло на ум сравнение: «Самолет — только муха и летает под громадным стеклянным голубым колпаком». Впереди быстро тянул неизвестный самолет.
— Принял радио, — сказал Гуров: — «Привет старому знакомому». И опять осечка… Эфир молчит.
Лебедев взглянул на карту. «Гиблые места? И, кажется, первый сюрприз?»
Он впился взором вперед: «Повидимому, кто-то из старых знакомых, американских летчиков. Ничего, я тебя сейчас догоню, голубчик! Посмотрим, что ты за птица».
Он дал полный газ: «Не вам тягаться с советскими самолетами!» И тут же ахнул от изумления: неизвестный самолет прямо на глазах исчез, растворился, как кусочек сахару в стакане кипятку, — пропал бесследно.
— Василий Павлович, — закричал Лебедев, — самолет впереди пропал, сгинул!
— Сигнала о помощи не было. Радио молчит.
«Надо помочь людям, — принял решение Лебедев. — Пошарю, может быть куда-нибудь на воду сели…» Отдал приказание Гурову:
— Снижаюсь для помощи самолету, терпящему аварию… А ты поглядывай…
— Есть поглядывай!
Берясь за рычаг, Лебедев подумал: «Гиблое местечко…»
Изменил курс самолета на девяносто градусов и снизился. Самолет был рассчитан для возможных посадок на воду. Фюзеляж и нижние несущие поверхности были сделаны водонепроницаемыми. «Красная звезда» могла садиться на воду, как летающая лодка.
Летя почти над водой, Лебедев отметил, что океан, к счастью, в этот момент оправдывал свое название: он действительно сейчас был «тихий». Сделав несколько кругов, Лебедев тщательно вглядывался в однообразную темнозеленую рябь океанских вод. Никаких признаков самолета ни в воздухе, ни в воде не было.
— Василий Павлович, чудо какое-то! Ты ничего не видишь?
— Все глаза проглядел. Пропал самолет. Постой, дай-ка налево… Скала виднеется.
— Вижу, — пробормотал Лебедев и подумал: «Теперь, Антоша, осторожность!»