Шрифт:
— Все-таки вы рискуете, что зенитки сковырнут вас, — едва выговорил Лебедев, стараясь преодолеть волнение.
Тайна химических формул из книжечки, найденной Гуровым, начинала расшифровываться.
— Зенитное орудие должно бить мне только в лоб, — криво засмеялся Урландо. — Иначе любой снаряд для «2Z» безопасен.
Мысли молниеносно замелькали в голове у Лебедева: задушить фашиста голыми руками, пожертвовав своей жизнью для родины, или, может быть, постараться проникнуть в его секреты… Ему не удалось совладать с внутренним волнением, и он не мог смолчать:
— Я вижу разницу между вами и Бутягиным. Одну и ту же мысль, одну и ту же химическую формулу вы заставляете родить ужас и смерть, а мы стараемся извлечь из нее радость и пользу.
— Вы угадали, Лебедев. Моя машина — смерть, — своим обычным жестким тоном сказал Урландо. — Но не агитируйте меня, сидите спокойно. Если вы будете волноваться, то можете наткнуться на маленькую иглу, скрытую в сиденье, и она усмирит вас навеки.
Лебедев понял, что смерть шарит вокруг него.
Наш мирный труд
Ласковое утреннее солнце медленно поднималось над заволжскими просторами. Бутягин вышел из авто и приложил бинокль к глазам:
— Шестой участок левее?
Директор совхоза показал рукой:
— Забирайте больше влево, Николай Петрович. Где два комбайна работают, видите? Так вы еще левее.
— А комбайны на шестом?
— На шестом и на пятом. «Альбина» — вне конкуренции. На прошлой шестидневке «мильтурм 114», по-вашему указанию, попробовали, — тоже прорастание эффектное.
— Боюсь, что по некоторым причинам нам от «альбины» вообще придется отказаться… Впрочем…
Бутягин внимательно смотрел в бинокль:
— На седьмой участок, я вижу, выехала одна машина…
Директор прищурился:
— Номер двадцать третий. Работу начнут ровно в четыре пятьдесят. С этого пригорка мы всё увидим.
Глаза директора улыбнулись по-хорошему.
— Я вас, Николай Петрович, сюда привез, чтоб вы своим изобретением, так сказать, на расстоянии полюбовались. Машину свою вы знаете до малейшего винта, а вот посмотрите на нее в перспективе, а?
Он глянул на часы:
— Осталось полминуты…
На седьмом участке машина «Урожай» подошла к краю поля. Молоденькая водительница машины не спеша подтянула узел цветистого платка на голове. Стрелка на золотых часах-браслете показывала пять утра. Бригадир дружески кивнул головой девушке:
— Шура, а вон на пригорке сам профессор с товарищем директором на тебя смотрят! Покажи темп.
— Обязательно, — отозвалась Шура и включила электромотор.
Машина двинулась по седьмому участку совхозных полей.
На пригорке около авто директор сказал Бутягину:
— Начали… Машину Шура Носкова ведет, та самая, что на слете рапортовала. Молодчина!
А Бутягин не мог оторвать глаз от бинокля. Он видел широкую черноземную степь, прорезанную аккуратными линейками водооросительных каналов. Вот работают комбайны, снимая урожай «альбины 117». Вот люди в широкополых соломенных шляпах двигаются по краям поля. Грузовики, наполненные свежим зерном, важно переваливаясь, сытые и довольные, выезжают на темный глянец шоссе, там прибавляют ход, бесконечным караваном мчатся к горизонту, где чуть-чуть видна серебряная нить далекой Волги. А сюда, левее, где вдоль границы седьмого участка тянутся излучающие антенны, проворно и деловито продвигается машина «Урожай». Видна яркая пунцовая повязка на голове водительницы. Да, это Шура, та самая девушка, которая этой весной в Кремле, принимая ценный подарок из рук наркома, скромно сказала:
— Бригады обещают, что все урожайные рекорды обязательно будут нашими, советскими…
Шура Носкова повернула машину, чтобы обрабатывать следующий ряд. И Бутягин вдруг почувствовал, что сердце его забилось в радостном, непередаваемом волнении. Он увидел и ощутил всю красоту грандиозной картины всепобеждающего свободного труда на свободной земле. Темное пространство степи постепенно начинало зеленеть. «Альбина 117» росла, повинуясь гению человека, и земля, старая заволжская земля, раньше изнывавшая от жажды, непокорная и суровая, теперь послушно работала, радостно отдавая людям все свои скрытые силы.
— Проедем теперь к восьмому участку, — стараясь скрыть волнение, произнес Бутягин. Он увидал «перспективу» воочию и теперь был радостен и горд, как никогда раньше.
Навстречу двигалась вереница грузовиков с зерном. На крепко увязанных мешках одного грузовика сидел, держась за веревки, бородатый рабочий. Он узнал знакомый автомобиль, приветливо помахал шляпой. Через некоторый промежуток двигалась вторая вереница. На переднем грузовике развевалось красное бархатное знамя с золотым позументом. Директор, управлявший авто, застопорил и сказал Бутягину: