Подойдя к невидимой стене, он снова попытался пройти через нее. К его неописуемому огорчению, она не поддавалась никаким его колдовским заклинаниям.

В бессильной ярости он принялся бить кулаками по прозрачной стене.

У него был весьма странный вид, когда он стоял так и колотил руками по воздуху, наталкиваясь при этом на такое плотное препятствие, что кожа на ладонях стягивалась.

Ему пришлось прервать свое занятие: вернулся Линкс и теперь стоял перед ним, глядя на него своими ничего не выражающими глазами.

— Чего тебе надо, сатанинская селедка? — в ярости прошипел Тенгель.

— Я послал в дело дьяволов. И того, о ком мы говорили.

Тенгель снова вернулся к действительности, став, как обычно, холодным и надменным.

— Превосходно! — сказал он. — Эти ничтожные твари настолько сентиментальны, что захотят вернуть обратно мальчишку, которого мы возьмем в заложники. И тут уж мы схватим их всех.

Они находились в одной из глубоких расселин у подножия горы.

Приближался вечер, и цвет неба стал более тусклым. Облака рассеялись. На небе как будто висела целая гора облаков, подсвечиваемая солнцем. На равнину по-прежнему падала тень. Ноги у Габриэла болели, его одолевало уныние.

— Как нам перебраться через эту гору? — сказал Ян, глядя вверх, на отвесные скалы. Стена казалась неприступной.

— Поживем, увидим, — ответил Натаниель. — В данный момент я больше всего опасаюсь, что Тобба может сообщить о нашем местоположении Тенгелю Злому.

— Нет, — ответил стоящий за его спиной Руне. — Ей этого никогда уже не сделать. Тобба обезврежена.

— Как? Каким образом? Кем?

— Ее невзлюбили семеро демонов — женщин Погибели, потому что она была слишком красивой и привлекательной. И они уничтожили ее.

Натаниель с облегчением вздохнул. Втайне он желал снова встретиться с Тоббой.

— Хорошо, что это так, — сказал Ян. — А она была просто бесстыдно хороша в своей нарочитой невинности, она была — сама чувственность!

— Ведьмы из рода Людей Льда имели обыкновение быть очень сексуальными, — засмеялась Тува. — И в этом нет ничего плохого, иначе род бы давно уже вымер. Но всему есть предел. А Тобба ни с чем и ни с кем не считалась.

Все засмеялись, желая хоть как-то разрядить атмосферу. Но Габриэл чувствовал, каким истеричным был его собственный смех.

Руне и Халькатла все время шли рядом, и все вокруг — камни, скалы и их собственные голоса — казались им заколдованными. Заколдованными каким-то мрачным, устрашающим образом, словно вокруг были окаменевшие доисторические гиганты.

Они вполголоса переговаривались. У них уже появилась привычка делиться мыслями друг с другом. Ведь они оба были чужими среди живых людей.

Халькатла прервала их беседу о преимуществе старого времени перед новым следующими словами:

— Я до сих пор не могу понять, что особенного в этом Натаниеле. Он не от мира сего, в нем нет темперамента, пороха!

— Натаниель выжидает, — с мягкой улыбкой ответил Руне. — Он попросту собирается с силами. Именно поэтому он и кажется таким рассеянным. Поверь мне, его время еще впереди!

Задумавшись над его словами, Халькатла тут же переменила тему разговора.

— Руне, — сказала она, — ты однажды отказал мне, в тот раз, когда я так глупо вела себя…

— Ты не глупо вела себя, — не спеша и серьезно ответил он. — Ты просто была несведущей.

— А ты бы не мог рассказать мне о себе? О своих чувствах…

Она доверительно взяла его под руку, но его рука тут же повисла и стала такой твердой, что согнуть ее можно было, только сломав, так что она быстро отдернула свою руку.

— Мне не легко говорить о чувствах, Халькатла. Я предпочел бы молчать об этом. Мне больно думать о том, в какой ситуации я нахожусь. Я единственный в своем роде. Я бессмертен. Поверь мне, в этом нет ничего привлекательного.

— Тем не менее, чувства у тебя сохранились — хотя бы потому, что тебе неприятно об этом думать. Я, в отличие от тебя, не бессмертна. Мое время кончится, когда мы пересечем границу долины Людей Льда. Я не смогу уже больше находиться с вами, от меня не будет никакой пользы. Поэтому я хочу сказать тебе, что…