— Тебе, юноша, с детства неверие внушали, и теперь для тебя что бог, что антихрист — все едино. Потому тайны бытия для тебя покамест закрыты. Ответь лучше, какую пищу предлагают страждущим в сей обители скорби?

— С голоду не помрешь, дедуля.

— А телевизор имеется?

— Цветной. Только мы с товарищем неходячие временно.

— Не о тебе пекусь, милый. Что ж, пора и вздремнуть, ежели никаких других дел нету.

Вздремнуть ему не удалось: пришел доктор Рувимский, волоча за собой шлейф из трех девиц-практиканток. Перво-наперво он осмотрел нового больного и вслух подивился его могучему для столь позднего возраста здоровью. Исай Тихонович признался, что на здоровье действительно не жалуется, но спину, однако, ломает и корежит. Рувимский его обнадежил в том смысле, что все болезни со временем проходят, и переместился к Газину. Электросварщик, как всегда на обходах, изобразил трагическую мину и на вопросы отвечал в вызывающем тоне. Можно было предположить, что доктор Рувимский перед ним в неоплатном долгу.

— Перевязку сегодня делали?

— Как же, сделают они перевязку. Когда рак на горе свистнет.

— Лика!

— Поняла, Вадим Вениаминович.

— Через три месяца будете полечку плясать, Леня Газин.

— Ага. В цирке. Феноменальный номер — одноногий чечеточник.

Девушки-практикантки захихикали, и Леня Газин обратил на них благосклонный взор. Для них, скорее всего, и старался. Доктор подсел к Певунову.

— Ну-с, Сергей Иванович, делаем успехи? Отменили голодовку? Какая милая женщина к вам вчера приходила. Три минуты мы с ней поговорили — незабываемое впечатление. Землячка ваша?

— Да.

— Сегодня придет?

— Зачем ей. У нее своя семья.

Рувимский огорченно хмыкнул, ненадолго встретился взглядом с Певуновым:

— Такое дело, Сергей Иванович, результаты последних анализов показывают, что требуется еще одна операция. И не такая, как прежние. Радикальная. Не вдаваясь в тонкости, скажу — операция продлится часов семь-восемь, не меньше. Согласны ли вы?

— Согласен, — безразлично ответил Певунов.

В палате возник протяжный колеблющийся звук, похожий на радиопомеху. Это захрапел Исай Тихонович. Газин дотянулся рукой до ближайшей практикантки и ущипнул ее за бочок. Та ойкнула и прикрыла рот ладошкой.

— Не торопитесь с ответом, Сергей Иванович, — посоветовал Рувимский. — Тут имеется одно немаловажное обстоятельство. Сейчас процесс очень медленно, но явно идет на улучшение. Есть надежда, через несколько месяцев вы сможете двигаться. Вероятность не так велика, но существует. В случае неудачи с операцией надежды не останется. Понимаете? Однако и оттягивать невозможно. Или в ближайшие дни, или никогда.

— Я согласен, согласен, — уверил Певунов. Ему было наплевать на операцию. Ему этот доктор нравился, и он хотел сделать ему приятное. — Хоть завтра, — добавил он.

— Тогда вам надо хорошо питаться, — с облегчением заметил Рувимский. — Читаете детектив? Отлично.

Певунов подумал, что они с доктором, наверное, ровесники, а тот разговаривает с ним как с подростком. Это естественно, решил он, больные похожи на детей: капризничают, требуют внимания, расстраиваются по пустякам.

— Вадим Вениаминович, не думайте, что я не в своем уме. Я прекрасно все понял. Мне недосуг ждать улучшения долгие годы. Это скучно, поверьте.

— Боюсь, вы и рисковать готовы единственно от скуки.

— Какое это имеет значение?

— Имеет, и еще какое. Психологический фактор, знаете ли.

Уходя, Рувимский похвалил Газина:

— Вы на верном пути, молодой человек. Щиплите их за все места.

В коридоре, напротив, сделал внушение практиканткам:

— Если вы будете вести себя в палатах как на вечеринках, отправлю вас в институт с самыми нелестными характеристиками…

Нина Донцова приехала в больницу около девяти вечера, после работы еще забежала домой и наспех приготовила ужин. В вестибюле дорогу ей преградил мужчина пенсионного возраста в кожаной тужурке:

— Куда, гражданочка? Не положено.

Нина не стала долго разговаривать, она не с неба свалилась, сунула вахтеру рубль, который тот, как фокусник, проглотил рукавом.

— В случае чего я вас не видел.

На этаже дежурила молоденькая девушка с кокетливой прической. Ей Нина сказала, что пришла к Певунову по разрешению Рувимского, который обещал оставить ей пропуск. Девушка согласно кивнула.

— Он ужинал? — спросила Нина.

— Чай, кажется, пил.

Леонид Газин встретил ее громогласным «ура!». На накануне пустовавшей кровати сидел древний старичок и штопал шерстяной носок. Певунов лежал в том же положении, в котором она оставила его вчера — лицом к стене.

— Сергей Иванович! Очнись! К тебе невеста! — гаркнул Газин.

Певунов повернул голову, сказал без радости, но и без раздражения:

— А-а, это ты, Донцова? Здравствуй! Тебя что — муж бросил?

— Нет, Сергей Иванович, дома все в порядке. Приехала вас покормить. Вот — домашний борщ, а вот — филе трески с жареной картошечкой. Еще все теплое, видите, как я ловко укутала.