— Мне тоже весьма приятно… Скажите, а сколько в вашей газете штатных репортеров? Точнее, я хотела бы знать, кто давал репортаж о выставке новорождённых? Уж не вы ли?

Такого поворота репортер, как видно, не ожидал.

— Что вы сказали? — делая вид, будто не расслышал толком, спрашивает он. — Да, я. А что?

Совершенно неожиданно для собеседника госпожа Ананд переходит на шутливый тон:

— Значит, репортаж о выставке делали вы? Вы бихарец?

— Да, конечно. Прадед был чистокровный майтхильский брахман. Сам я родился в Пуне [42] . Образование получил в Аллахабаде [43] … Какой во мне процент бихарской крови, сказать, конечно, трудно.

— Тогда все ясно!

— Что ясно? Чем вам не понравился мой репортаж?

— Скажите, какое выдающееся деяние совершила некая Бэла Гупта? Почему вы посвятили ей целых полторы колонки?

— А почему не похвалить человека, если он сделал работу хорошо?

— Значит, по–вашему выходит, один человек сделал больше, чем целая организация? — на одном дыхании выпаливает госпожа Ананд; эти столько раз слышанные слова она заучила наизусть.

Баге выходит из комнаты.

…«Большая пресса» смотрит на неё такими же глазами, как и Баге. У неё опыт за плечами, и она безошибочно определяет, кто смотрит на неё равнодушно, а на кого производит впечатление её пышная грудь, которая, кстати, причиняет ей массу хлопот, заставляя подчас краснеть и отводить взгляд. И против собственной воли, её вдруг начинает тянуть к тем, кто пожирает её жадными глазами… Так было с Моханти и Анандом, с Баге, Тульпуле, Десаи, теперь ещё и Манораджан Джха!

…А репортер-то, видать, пройдоха — клейма ставить негде. Конечно, из числа знакомых Бэлы и наверняка зовёт её сестричкою. Благодаря таким вот «братикам» у Бэлы и хватает наглости при всех оскорблять её, уважаемого в городе человека!

Прощупав почву, госпожа Ананд идёт в атаку:

— Очень жаль, что вы не являетесь истинным бихарцем. Очень жаль!.. Но должна вам сказать, совести нет и у тех, кто относит себя к числу истинных бихарцев… Что касается меня, то сама я не уроженка Бихара, мои родители да и муж тоже не бихарцы. Зато в Бихаре, особенно здесь, в Банкипуре, я встречала немало молодых людей, готовых за сухую лепёшку да горстку риса совесть продать. Или таких бихарцев, которые угощают бенгальских девушек бенгальскими сладостями и бывают на седьмом небе от счастья, услышав свое имя из их нежных уст… Читали Бонкимнатха, Равиндронатха, Шоротнатха [44] или других бенгальских писателей? Я тоже не читала ни одного из них. Зато муж мой, господин Ананд, прочел всех. Так вот, он говорит, что все бенгальские писатели, начиная от самого Гурудэва [45] , изображали бихарцев грубиянами, наглецами, разбойниками и круглыми дураками. — Тут она, подражая кому-то, произносит по–бенгальски: — Бари те экота хиндустани чакор, экота бходжпури лотхайт, экота кхотта дорбан чхило [46] . Расписывают, нахваливают, будто Бенгалия — уже и не Хиндустан вовсе, а прямо райские кущи… где-нибудь на небесах… Знаете, как называют Бихар «сыны золотой Бенгалии»? Они величают Бихар не иначе как «наш кривой калека Бихар». У бихарцев, дескать, нет ничего своего — ни традиций, ни культуры. Какие песни поет бихарская молодёжь, каким богам поклоняется? Песни распевает на стихи Тагора и богине поклоняется бенгальской — Дурге!

— Я понимаю вас, госпожа Ананд. Между бенгальцами и французами много общего.

— Значит, Калькутта для них — как Париж для французов?

— Не о том речь. Я имею в виду внешность и национальный характер. И у тех и у других прямой нос. Те и другие — люди искусства. Те и другие ни во что не ставят соседей, зато себя превозносят как единственную культурную нацию на всем белом свете! Высокомерия и спеси — хоть отбавляй у тех и у других!..

Баге возвращается и спрашивает:

— Ну что, уважаемая госпожа Ананд? О чем изволили беседовать с господином Джхой? — Весело подмигнув ей, он беззаботно машет рукой. — Ну, оставим это!

— By the way [47] , я излагала господину репортеру свои взгляды на бихарскую молодёжь. По–моему, это поколение бесхребетных… А ум его и честь до сих пор держат под замком у себя дома бенгальцы.

Репортер смотрит на часы и встаёт.

— Приятно было познакомиться, — заученно произносит он. — Рад буду встретиться с вами ещё раз. Благодарю за беседу. Когда-нибудь мы продолжим её. Расстаюсь с вами в надежде на новую встречу.

Г оспожа Ананд перехватывает его жадный взгляд и поворачивается к Баге.

— Представьте как-нибудь господина Джху мистеру Ананду, — жеманно произносит она. — Ну, скажем, когда он вернётся из Катманду.

— Я и сам как-нибудь наведаюсь к нему по долгу службы.

Репортер отвешивает поклон и выходит.

— Здорово вы разделали его! — восхищённо цокает Баге. — Хотя ничего не скажешь, малый смышленый.

— А я давно на него сердита. И чего только он не наплёл в своем репортаже, сукин сын! «Мисс Бэла Гупта служит обществу преданно и бескорыстно…» «Мисс Бэла Гупта на первый взгляд кажется вроде замкнутой и недоступной, на самом деле по натуре человек она очень отзывчивый и деликатный…» И черт знает что ещё. У него из головы никак не выветрятся воспоминания о временах Рамалы Банерджи.

— Он обещал тиснуть заметку об Анджу и Манджу… Да ещё с фотографией… Придет к нам снова, никуда не денется. И не раз.

— Ну, придет так придет. И… хватит дурачиться, — недовольно поморщившись, обрывает Баге госпожа Ананд, выведенная из себя его дурашливой манерой говорить с ней. — Лучше скажи, где это тебя угораздило наклюкаться ещё до полудня?

— Да вот, скитаясь по городу, набрёл на одну вполне приличную компанию. Перед ленчем угощали японским саке…

— Какое такое саке? Новый сорт пива, что ли?

— Рисовая водка. Пьют её подогретой… Людям нравится, а мне… меня мутит.

— Поэтому, видно, и в туалет потянуло?

— Ну, выставляй сладости.

— За что это?

— Новость хорошую принес. Деверь покойницы Рамалы пожертвовал вашему «Благотворительному обществу»… сколько б ты думала?.. Ни за что не угадаешь!.. Пятнадцать, заметь, пятнадцать тысяч рупий! Сам директор сказал.

— Да я уже знаю. Своего человека, видно, хочет протолкнуть. Какую-нибудь землячку. Ясное дело, бенгалец тянет бенгальца… И станут они транжирить фонды Общества как душе их будет угодно: стипендии назначать, присуждать премии, и все — имени благородной и бескорыстной служительницы Общества Рамалы Банерджи!.. Ух, как я их ненавижу!