— Откуда я знала, что у него на уме?

— Достаточно, Рама, вполне достаточно… О том, что было дальше, вслух не говорят… Но, должна тебе сказать, хоть ты в этой игре и проиграла, придется тебе раскошелиться на сладости. Какой-никакой, а праздник. Позвать Рамратию?

Закрыв лицо руками, ученая дама то ли плачет, то ли смеется — не поймешь.

— Рева!

— Что тебе, подружка?

— Я хочу умереть.

Рева презрительно морщится: если уж наставница такой оказалась, что тут говорить о воспитанницах.

— О, уже шесть скоро! — мельком взглянув на часы, стоявшие посреди стола, встрепенулась Рева. — А ведь сегодня концерт, выступают наши Анджу и Манджу. Пойдешь? — Вынув из сумочки розовый пригласительный билет, она читает вслух: — «Сегодня в Сифтон–холле состоится концерт. Выступают сестры–близнецы Анджу и Манджу. В программе — новый народный танец «Жена и муж». Художественный руководитель — г–н Сукхмай Гхош. Начало концерта в восемнадцать тридцать по местному времени…»

— Спасибо, Рева, — томно произносит Рама, — сегодня я никуда не пойду.

— Кончай хандрить, Рама! — шутливо толкает её в бок подруга.

Бэла удивлена: госпожа Ананд прислала ей короткую записку, нацарапанную по–английски её собственной рукой: «Be so kind as to give night-pass to all training girls» [57] .

— А ещё мэм–сахиб сказала, — с кротким видом добавляет Кунти, вручившая ей записку, — чтобы в случае отказа вы немедленно позвонили ей лично.

— Зачем вам такое разрешение? — улыбается Бэла. — Куда это вы собрались на ночь глядя?.. Может, в кино?

— Никак нет, мы идём на концерт. Сегодня выступают Анджу и Манджу. Все наши получили пригласительные билеты… Вам тоже послал господин секретарь…

— Ну, так и быть, отправляйтесь, — продолжая улыбаться, кивает Бэла.

Влетев в общежитие, Кунти победно оглядывает соседок и, подражая какому-то митинговому оратору, выбрасывает вперёд правую руку:

— Дорогие мои подруги! Мы одержали решительную победу! Впрочем, посмей она отказать, нам не осталось бы ничего другого, как затеять хартал [58] … На такой случай и присловье есть: «Ты мне не страшен — хозяина твоего боюсь». Что, убедились? Стоило мне только заговорить про телефон!..

Вслед за Ревой, Кунти и Рамой Нигам к Бэле чуть ли не сразу обращаются все остальные женщины общежития, и, к великому их удивлению, всем дано было разрешение.

— Рамрати! — поворачиваясь к двери, зовёт Бэла. — Глянь-ка там, госпожа Ранивала вернулась? Как придет, скажи ей, пусть захватит регистрационную книгу и поднимется ко мне.

Да, вот они значатся: Бирджу, Шаукат, Гульби… А всего за прошедшие дни скончалось пятнадцать человек.

По поводу эпидемии этой новой, никому не ведомой детской болезни Бэла Гупта собиралась написать докладную записку на имя главного санитарного врача департамента здравоохранения. Завтра она сама пойдет к нему на прием. Иначе получится, будто во всем виновата она, Бэла. Ведь недаром мадам Чако публично заявила госпоже Ранивале: «Скажите Бэле, чтоб она занималась своими обязанностями и не совалась куда её не просят… Странные здесь порядки: каждый считает себя великим специалистом в медицине и встревает в чужие дела!»

Возвращается наконец насмерть перепуганная Ранивала:

— Ещё два случая, Бэла… Рамеш с улицы Наи сарак… и Кунданлал из квартала Горпара!

Бэла жестом приглашает её сесть.

— Пиши… «Настоящим довожу до Вашего сведения, что в течение последней недели от неизвестной детской болезни скончались пятнадцать малышей. Только что получено дополнительное сообщение о двух новых случаях заболевания. Обо всем случившемся я своевременно информировала врача детской амбулатории, Вынуждена обратиться к Вам с настоятельной просьбой…»

Её прерывает прибежавшая к ним за помощью мать Рамеша:

— Госпожа Бэла! Пойдемте к нам… Рамеш все вас кличет… как только в сознание приходит… Богом вас заклинаю!

Когда Бэла и Ранивала прибегают на Наи сарак, Рамеш лежит без сознания. Малыш то и дело стискивает кулачки и проводит ими вдоль тела. Размыкая изредка веки, он что-то невнятно бормочет.

— Я уж его чем надо напоила, — сообщает старая бабушка Рамеша. — Вот тепло-то и вернулось в тельце… Вы уж пока никакого лекарства ему не давайте.

Бэла поражена: старуха не выказывает никакого волнения, спокойно попыхивая кальяном, в то время как мать Рамеша места себе найти не может, дрожащим голосом взывает ко всем богам и богиням:

— Слава матери Ганге, слава!.. Кали–матушка, дары принесу тебе, какие пожелаешь!.. Владычица наша! Помоги… Свекровь все ругает меня… Ах, горе какое!.. Хоть бы поскорее поправилось моё солнышко… А ты, старая, перестань болтать худое… Сыночек!.. Рамеш! Открой глазки, сынок! Посмотри-ка, кто пришел к нам. Тетя Бэла к нам пришла.