Шрифт:
Бесшумно раздвигается занавес, и взору зрителей открывается черный провал сцены. Лишь одинокая звезда ярко блестит на черном небосводе.
Но вот брезжит рассвет, небо голубеет, и со сцены несётся задорное кукареку–у-у!
Сцена оглашается радостным ку–ку: поет кокиль. На голубом небе тает и гаснет одинокая звезда. В зыбких предрассветных сумерках, еле различимая посреди сцены, спит молодая женщина. Словно объятая негой сладкого утреннего сна, она медленно поворачивается на бок. Г де-то вверху загораются софиты, и, пробежав по сцене, игривый жёлтый луч задерживается на высокой груди спящей… Вопит, неистовствует зал — со всех сторон несётся надсадное ку–ку! Дрогнув, луч с явной неохотой перемещается на косы спящей.
На балконе начинается потасовка:
— Бей его! Бей!!!
— Держи его!!!
— Включите свет! Эй, эй, кто это? Ой, мамочка!
— Да отвяжись ты!!!
Рядом с жёлтым лучом света перед погруженным во мрак залом на сцену протягиваются красный, зелёный, голубой и начинают затейливый хоровод. Пятна света то скользят порознь вдоль рампы, то сливаются в замысловатые фигуры…
Перекрывая шум, с балкона несётся хриплый вопль Кунти:
— Мэм–са–а-а–хиб!
Да воздаст всевышний Братцу Лалу. Не будь его, худо пришлось бы Реве Варме и ученой даме Раме Нигам — хуже, пожалуй, чем Вибхавти и Гаури. Он спас их от рук негодяев, а заодно с ними — и Патнешвари с Сипрой. При одном лишь его появлении подонки оставили девушек и бросились наутёк…
Только под утро Абдул постучал в ворота общежития. Шофер госпожи Ананд прибыл по её личному указанию. Из машины, опираясь на плечо Кунти, с трудом выбирается Вибхавти. Привалясь спиной к дверце машины, громко всхлипывает Гаури.
— Смотри не делай глупостей! — не выходя из кабины, вполголоса убеждает её Баге. — И помалкивай! Помалкивай, говорю…
Разбудив Бэлу, Кунти сообщает ей, что Вибхавти и Гаури в темноте поскользнулись и упали с лестницы. Ссадины и царапины им смазала йодом сама мэм–сахиб. Анджу и Манджу сказали, что задержатся…
Бэла делает вид, будто внимательно слушает её, а у самой перед глазами стоит воскресший из мёртвых Рамеш — единственный, кто остался в живых! Неужели кардамон да какой-то корешок обладают такими целебными свойствами? Неужто старое народное средство эффективнее современных антибиотиков?
— Сестрица, — негромко окликает её Рамратия. — Мэм-сахиб приехала!
С чего бы это принесло её в пятом часу утра?
— Извини меня, Бэла, что тревожу тебя в такую рань. Дело в том, что сегодня к нам приезжает чиновник из ЮНИСЕФ [61] . Американец. А я, как назло, именно сегодня должна ехать в Раджгир [62] . Конечно, это неспроста. Как прикажете понимать столь неожиданный визит? Ничего не сообщали — и вдруг телеграмма. У меня нет времени целыми днями разъезжать с ним по разным центрам. И я не могу отложить свою поездку в Раджгир.
61
ЮНИСЕФ — Детский фонд ООН.
62
Раджгир — город в штате Бихар, где находятся исторические памятники древней Индии.
Госпожа Ананд делает паузу и уже спокойнее продолжает:
— Сюда его, как видно, привезут люди из департамента здравоохранения. Будет расспрашивать, скажи, что приходная книга находится у секретаря, то есть у меня. Ничего не показывай. — Она притворно кашляет и улыбается заискивающе. — Дело в том, дорогая Бэла, что бедняга Сукхмай не успел оприходовать… часть новых поступлений. Кончится заваруха, немедленно уволю растяпу. — И, явно стремясь перевести разговор на другую тему, доверительно сообщает: — Ты знаешь, ночью из-за этого растяпы меня чуть не задавили. Не спрашивай ни о чем, я твердо решила, Анджу и Манджу никогда больше не позволю выступать на сцене… Да, вот ещё что, чуть не забыла, они пока поживут у меня. Так что о них пусть голова у тебя не болит!
На звук её голоса, громыхая деревянными башмаками и на ходу протирая глаза, появляется Кунти:
— Желаю здравствовать, мэм–сахиб!
— В чем дело? — сухо бросает госпожа Ананд.
— Дело к вам есть, — как всегда хриплым голосом негромко произносит Кунти. — Личное.
— Какое ещё личное?
Кунти незаметно кивает ей: дескать, плохи дела. Г оспожа Ананд немного бледнеет, но тут же берет себя в руки.
— A–а, понимаю… Как же, как же, помню… В ночной суматохе две ваши девушки получили травмы. Ты уже видела их? — поворачивается она к Бэле.
Бэла ничего не может понять. Она всю ночь не сомкнула глаз, ходила из дома в дом, навещала больных ребятишек. И решила непременно пойти утром к главному санитарному врачу. Только на рассвете забылась тревожным сном… И вдруг точно гром среди ясного неба — приезжает чиновник из ЮНИСЕФ! Да вдобавок ещё Анджу и Манджу не вернулись… Может, кто-то ещё пропал?
— У нас тут, тетя Джоти, какое-то непонятное заболевание, — будто не расслышав слов госпожи Ананд, с трудом произносит Бэла. — Детская болезнь какая-то! За последние несколько дней шестнадцать человек…
— Я непременно навещу их, — не глядя на неё, говорит госпожа Ананд. Словно заворожённая, следит она за каждым движением Кунти и, помолчав, добавляет: — Что тебе сказать? Все из-за этого раззявы Гхоша…
Кунти выходит первой, госпожа Ананд спешит следом за ней. Обе торопливо шагают в сторону флигеля.
Тяжело дыша, вбегает Рамратия.
— Может, для мэм–сахиб чаю приготовить?
— Да–да, приготовь, пожалуй, — откликается Бэла. — И позови, пожалуйста, докторшу… Ну, ту самую, что обычно приходит к нам.