— А я ваще не люблю в том подвале бухло покупать. Там всегда одна отрава. Я тебе говорил: пойдем у Клавки купим!

— Ага! У Клавки! А мы ей должны рупь еще с какого раза? Забыл? У Клавки бы не получилось.

— Да, укатали Сивку крутые горки, — обреченно вздохнул кенгуру Толян. — Кенгурями стали.

— Да ладно. Чего нам? Светло, тепло, и мухи не кусают. Одежда есть, жрать дают, людей видно. Чем тебе не жизнь?

Кажется, им, Митяю и Толяну, вполне нравилось в зоопарке. Они даже начали планировать, как бы заманить работника, что приносит им еду, поближе и прощупать, нет ли у того четвертинки в кармане.

— Им тут хорошо, — сказала Мухина.

— По-моему, тоже, — кивнул Давыдов.

И они пошли домой делать уроки.

В тот день Мухина и Давыдов не очень хотели идти в школу. У них первым уроком стоял английский язык. А это значило, что все сейчас будут виноваты, все будет неправильно, и всем придется плохо.

Мухина и Давыдов очень старались. Они учили все заранее. С ними еще и мама Мухиной занималась. Проверяла их. Помогала.

Но учительница все равно находила что-то неправильное, неточное и никогда не хвалила. Она вообще никого не хвалила.

Может быть, просто не знала, как это делается?

Может, ее вообще никто никогда не хвалил в детстве? Бывает же такое?

Но получалось удивительное дело. Учительницу их, Светлану Алексеевну, никто не хвалил в каком-то ее далеком детстве, а виноватыми оказались те, кто в ее детстве даже не существовал вообще.

И ничего с этим поделать было нельзя. Жаловаться же не пойдешь? Да и на что? Что учительница никогда не улыбается и никогда не хвалит? Что, как ты там ни старайся произносить правильно определенный артикль the, хоть обплюйся весь слюнями, высовывая язык между зубов, а все равно никто тебе не скажет «Excellent» [7] . В лучшем случае — «Could be better» [8] .

Собственно, это выражение и было, пожалуй, единственным, что за весь урок говорила Светлана Алексеевна по-английски. Остальное она произносила на русском. От учеников же требовался только английский.

Учительница ради постановки произношения запускала им магнитофонные записи.

Механический дикторский голос говорил фразу, а весь класс повторял. Хором.

Светлана Алексеевна только мрачно поправляла тех, кто, по ее мнению, произносил английские слова неправильно.

Еще они пересказывали тексты из учебника. И составляли диалоги.

Все, что они делали, жутко не нравилось Светлане Алексеевне. Она старалась всем своим видом показать, как ей неприятны ученики и их жалкие потуги говорить на английском.

Вот почему Давыдов и Мухина не летели, как на крыльях, за новыми знаниями, когда по расписанию стоял английский язык.

Чем ближе подходили они к кабинету, тем мрачнее делались их лица.

— Слушай, — сказал Давыдов, — слушай, Мухина, давай попросим, а? Пусть наш дорогой Кирпич нам поможет. Может, сделаем так, чтобы Светлане Алексеевне пришлось целый урок на английском разговаривать? Самой!

— Ну, давай, — согласилась Мухина. — А как?

— Сама увидишь! — пообещал Давыдов. И залился счастливым детским смехом.

Потом он обратился к их дорогому волшебному другу.

— Пожалуйста, дорогой, уважаемый Кирпич, — произнес он проникновенно, — нельзя ли устроить так, чтобы на этом уроке мы все, весь класс, были англичанами. И пусть Светлана Алексеевна должна будет говорить с нами весь урок только по-английски. Получится так сделать, дорогой Кирпич?

— А есть другие варианты? Конечно, получится, — раздался довольный голос из мешка со сменкой. — Сделаем. Бегите скорее в класс. Все начнется со звонком.

Кирпич хихикнул.

Окрыленные Мухина и Давыдов поспешно направились в кабинет английского языка.

Учительница уже сидела там за своим столом и, не поднимая головы на входящих, что-то быстро писала в толстой тетради.

— Good Morning! — вежливо поздоровались Мухина и Давыдов. — Доброе утро, Светлана Алексеевна!

Учительница ничего не ответила: была занята своим делом, урок-то еще не начался. Ей явно не хотелось тратить зря свои силы, пока еще не прозвенел звонок.

Мухина и Давыдов сели за свой стол и принялись ждать, преисполненные самых радужных надежд.

Наконец раздался сигнал о начале урока.

Светлана Алексеевна встала, строго оглядывая собравшихся учеников.

И вдруг лицо ее исказилось ужасом.

Мухина глянула на Давыдова, чтобы удостовериться, заметил ли он странное выражение лица их учительницы.

Мухина глянула и ахнула! Рядом с ней сидел вовсе не Давыдов, а очень аккуратный, подтянутый и приветливый иностранец. На вид ему можно было дать лет двадцать пять.

Надо сказать, что прекрасный иностранец тоже смотрел на Мухину с изумлением. Она, конечно, сообразила, что наверняка какое-то превращение произошло и с ней самой, и с их одноклассниками.