После этого я закрыла входную дверь на замок. Если сообразят, что происходит что-то необычное, крепкую дубовую дверь, обитую металлом, так сходу не выбьют.

Я вернулась к Суэрте и зомби. У последнего выражение лица не изменилось, оставаясь безучастным. Видимо, Септимо лишил его свободы воли. Если к другим покойным он старался относиться по-человечески, то к заговорщику это не относилось.

Сила Смерти, вопреки всем законам естества, заставляла мертвеца двигаться и стоять, хотя в его жилах почти не осталось крови. Живой человек с такой кровопотерей едва ли смог бы пошевелить конечностями.

— Ваши амулеты предохраняют только от силы Смерти, но не от силы Жизни. Вы когда-нибудь задумывались над этим фактом? — спросила я.

Суэрте дергался, но зомби цепко его держал.

— Я тоже хочу кое-что проверить, господин Суэрте, — прошептала я ему на ухо.

Я прижалась щекой к его щеке с легкой вечерней щетиной. Руками провела по его лицу для предварительной диагностики…

Нос сломан не один раз, вероятно, в подростковых драках. Думаю, ему пришлось постоять за себя, пока он не заработал авторитет. Из какой же он семьи, что ему пришлось махать кулаками? Знатные семьи предпочитали поединки на холодном оружии, а не кулачный бой. Да и сейчас он не жаловал холодное оружие.

Да, вполне возможно сделать то, что я задумала. Я начала.

Я и раньше задумывалась о том, что один и тот же метод можно использовать как во благо, так и во зло. И наоборот.

Сила Жизни может и убить. При желании я могла остановить сердце пациента или парализовать, на время или навсегда.

Сила Смерти могла служить во благо, например, при расследовании преступлений. А на войне можно поднять трупы своих солдат и снова повести их в бой.

Амулеты Суэрте предохраняли только от силы Смерти, но не от силы Жизни. Тот же просчет, что и у «советника». Думаю, этот факт скоро станет известен мастерам артефактов. Жаль, что придется лишиться такого преимущества.

Возможно, это было мелочно, но я не могла отказать себе в маленькой мести.

Суэрте должен был испытать что-то, хотя бы слегка напоминающее мои переживания от встречи с прошлым.

Я не проводила обезболивание, как поступила бы с любым другим пациентом. Суэрте ощущал, как разбухают ткани, выпрямляются хрящи, а кости возвращаются в исходное состояние.

Он беззвучно кричал на выдохе, и воздух со свистом вырывался из его легких. Я отодвинулась.

Наконец, отек спал, и я убрала руки, оценивая результат. Идеально. Я собой гордилась!

— Сейчас вы сможете говорить. Вы не будете звать стражу? — спросила я.

Он помотал головой.

— Хорошо.

Я повернула ключ в замочной скважине, открывая дверь. Суэрте закашлялся, когда я «освободила» его горло.

— Что… вы со мной сделали? — прохрипел он.

— Исцелила ваш нос. Учитесь доверять людям, господин Суэрте. Так, как это было до того, как ваш нос был сломан. Отпустить, — велела я покойнику.

Суэрте освободился от захвата и недоверчиво ощупал лицо, пробежавшись длинными пальцами по идеально ровному носу.

— Не хотите поблагодарить меня? — спросила я с улыбкой, как на светском приеме.

Мне показалось, что он готов меня ударить. Когда на тебя замахиваются, это, знаете ли…

Мимо меня смазанной полосой мелькнула чья-то фигура. Я оказалась отодвинутой в сторону, а Винсан Суэрте — висящим в воздухе. Сид приподнял его за ворот, как щенка.

— Тронешь ее — и умрешь.

Я сделала шаг назад, почти физически ощутив гнев сида, нависшего над Суэрте.

— Данна, все в порядке. Он ничего мне не сделал.

Винсан Суэрте хрипел, ухватившись обеими руками за ворот камзола и силясь что-то сказать. Этак сид его совсем задушит…

— Д… дого…вор, — выдавил начальник Тайной службы.

— Она — моя. При чем здесь Договор? — уже чуть спокойнее спросил сид. Он ослабил хватку и наконец поставил Суэрте на пол.

Его? С каких это пор? Я своя собственная уже больше десяти лет, и пусть так и остается…

— Гражданка Империи, не Шиэ, — сказал Суэрте.

Вот оно что. Суэрте имел ввиду, что сиды не смеют вступаться за подданных Империи, когда дело касается внутренних вопросов безопасности.

— Это легко исправить, — оскалился сид. — Знай, она — под моим покровительством. Всякий, кто ее обидит, заплатить за это, — сказал он на высоком наречии.

Он обернулся ко мне, отчего на лице и одежде заиграли блики. Дуновение Силы в этой комнатушке ощущалось явственно, как ветер. Слова Рейвена имели вес. Отражения Силы от слов, как круги на воде от брошенного камня. Я почувствовала дрожание Грани, как на переходе через врата на Тропе.