– У меня два вопроса, – наконец произнес Адам. – Первый: что, черт подери, это было?

– Что именно «это»?

– Этот душераздирающий звук.

– Ах, это. – Усмехнувшись, она потянулась и выхватила у Адама блокнот. – Очередная папина истерика из-за того, что у него не получается скульптура, разумеется, у него она и не получится. Неужели мой нос действительно так выглядит? – Она провела по носу пальцем. – Да, наверное, так и есть. А второй вопрос?

– Почему вы всегда говорите «штопор» или еще что-нибудь странное вместо «черт» или «дьявол»?

– Это из-за сигар. Обязательно покажите эскизы папе. Он с радостью посмотрит.

– Каких сигар? – Полный решимости добиться от Кирби более подробного ответа, Адам выхватил из ее рук бумагу.

– Тех больших, противных и толстых. Раньше папа курил их вагонами. Впору было противогаз надевать. Я просила его, угрожала, даже пробовала курить сама. – Она сглотнула, предавшись невеселым воспоминаниям. – А потом нашла решение. Папа – игрок.

– И что?

– А то, что он просто не может отказаться от пари, не важно, каковы шансы на успех. – Кирби снова взяла кусок дерева, предвкушая интересную работу. – Я оказалась достаточно… скажем так… красноречива. Могу сочно ругаться на семи языках.

– Настоящее достижение.

– Иногда это может пригодиться, поверьте. Я поставила десять тысяч долларов, что протяну без ругательств дольше, чем он без сигар. Таким образом, моя речь и воздух чисты уже три месяца. – Поднявшись, она обогнула стол. – Весь персонал мне благодарен.

Она вдруг уселась к Адаму на колени, обвила руками его шею и запрокинула голову.

– Поцелуйте меня снова. Я не смогу сопротивляться.

«Таких, как она, больше нет», – подумал Адам, накрывая ее губы своими. Издав низкий стон удовольствия, Кирби расслабилась, поддавшись его мягкому требованию.

Оба в этот миг не размышляли, просто чувствовали.

Желание, накрывшее их, было стремительным и острым. Оно нарастало и поглощало их, они погружались в него. Сейчас Кирби позволила себе эту столь быстротечную роскошь, которая часто оказывалась пустой и никчемной. Она жаждала движения, жара, вихря. Риска. Ведь без них жизнь ничего не стоила. От него кружилась голова, практически лишая сознания. Если этот поток мог умчать ее, то почему бы не поддаться течению? Такого раньше никогда не случалось.

До сих пор она не осознавала, что нуждалась в таком мужчине, в его силе и твердости.

Адам почувствовал, как легкое возбуждение внезапно обернулось болью – тупой, унылой и назойливой. Но он не мог ей сопротивляться, поскольку жаждал ее. Желание всегда было простым и не причиняло мук. Разве он не знал с самого начала, что Кирби в состоянии заставить мужчину страдать? И, зная это, не мог ли он избежать последствий? Не мог. Он все же был ранен. Держа ее, мягкую и податливую, в своих руках, страдал, желая большего.

– Не могли бы вы двое подождать до конца ланча? – раздался голос Фэйрчайлда.

С тихим стоном Кирби отстранилась от Адама. Вкус его губ сохранился и будет манить ее снова и снова, как брусок дерева, лежавший у нее на столе.

– Идем, – пробормотала она и вытерла губы Адама, словно давая обещание.

Она повернулась и потерлась щекой о его щеку. Он ощутил невероятную сладость этого простого жеста.

– Адам делал эскиз, – сказала Кирби отцу.

– Да, я вижу, – фыркнул Фэйрчайлд. – Он может рисовать тебя и все, что захочет, но после ланча. Я хочу есть.

Еда, казалось, успокоила Фэйрчайлда. Полакомившись приготовленным на медленном огне лососем, он долго и подробно критиковал сюрреализм. Стремление выпустить на волю воображение взывало к нему так яро, что он потратил почти год на изучение этого направления. Добродушно пожав плечами, он признал, что его успехи в сюрреалистической живописи весьма скромны, впрочем, как и погружение в абстракцию.

– Он спрятал эти полотна на чердаке, – сказала Кирби Адаму, ковыряя вилкой в салате. – Есть одна картина в синих и желтых тонах, где изображены циферблаты всевозможных размеров, они тают и растекаются, а в углу виднеются два левых ботинка. Он назвал ее «Отсутствие времени».

– Это был эксперимент, – проворчал Фэйрчайлд, следя за недоеденной Кирби порцией рыбы.

– Он отказался от огромной суммы денег, предложенной за нее, и запер, точно пленницу, на чердаке. – Она переложила свою рыбу на тарелку отца. – Вскоре его скульптура присоединится к картине.

Фэйрчайлд проглотил кусок рыбы и заскрипел зубами.

– Бессердечный ребенок. – В одно мгновение из дружелюбного херувима он превратился в злобного гнома. – В следующем году в это же время имя Филиппа Фэйрчайлда будет ассоциироваться со скульптурой. – Его щеки покрылись румянцем.