Понимаете, так уж выходит, что вы своими пророчествами угрожаете самой сути Империи. Я не имею в виду безликую, безвинную, абстрактную Империю. Я говорю о её душе и сердце — её людях. Когда вы утверждаете, что Империя гибнет, для людей это значит, что гибнут они. А это вызывает несогласие у среднего человека, дорогой мой профессор. Селдон, хотите вы этого или нет, но вы стали персоной нон грата, объектом насмешек, городским сумасшедшим.

— Простите меня, Главный Библиотекарь, но быть объектом для насмешек — это для меня не новость.

— Это верно. Но до сих пор над вами смеялись только в определённых кругах. Но последний случай стал грандиозным спектаклем, в котором вы сыграли роль шута не только перед Трентором, но и перед всеми остальными Мирами. Профессор Селдон, если я и теперь, после всего случившегося, предоставлю вам помещения в Библиотеке, смеяться станут и над Библиотекой. Совершенно неважно, как сильно лично я верю в ваши идеи, в вашу Энциклопедию, будучи Главным Библиотекарем Галактической Библиотеки, я призван думать в первую очередь о ней. Следовательно, профессор Селдон, ваша просьба о предоставлении помещений для ваших сотрудников отклоняется. — Селдон откинулся на спинку стула, словно его ударили. — Кроме того, профессор, — продолжал Арканио, — я бы просил вас в течение двух недель воздержаться от посещений Библиотеки. После заседаний Совета через две недели, профессор Селдон, мы известим вас о своем решении — продолжим ли мы договор с вами или нет. Это всё, профессор Селдон, что я пока могу вам сказать, — твёрдо проговорил Арканио и встал, опершись ладонями о гладкую, без единого пятнышка, поверхность письменного стола.

Гэри Селдон тоже встал, хотя и не так резво, как Трима Арканио.

— Смогу ли я обратиться к Совету? — спросил Селдон. — Может быть, если бы мне удалось убедить членов Совета в жизненной важности психоистории и Энциклопедии…

— Боюсь, что нельзя, — негромко ответил Арканио, и на одно-единственное мгновение он показался Селдону тем человеком, о котором ему рассказывал Лас Зенов.

Но холодный бюрократ незамедлительно взял верх над прогрессивно мыслящим человеком, и Арканио проводил Селдона до дверей. Когда их половинки разъехались в стороны, Арканио сказал:

— Две недели, профессор Селдон. Пока — до свидания.

Селдон сел в ожидавший его скиттер. Двери кабинета закрылись.

«Что же мне теперь делать? — в отчаянии думал Селдон. — Неужели конец всему?!»

— Ванда, детка, чем это ты так увлеклась? — спросил Селдон, входя в кабинет внучки в Стрилингском университете. Когда-то этот кабинет принадлежал Юго Амарилю, после смерти которого Психоисторический Проект просто осиротел. К счастью, роль Юго в последние годы взяла на себя Ванда, которая постоянно трудилась над модернизацией и шлифовкой Главного Радианта.

— А? Я работаю над уравнением в отрезке ЗЗА2Д17. Видишь, я перекалибровала этот отрезок, — и Ванда показала на светящееся фиолетовое пятнышко, повисшее в воздухе прямо перед её лицом. — Учла стандартный коэффициент и… вот оно! То самое, видимо, о чём я думала.

Ванда встала, отошла назад и потерла глаза.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Селдон. — Да это же, похоже, уравнение Терминуса, но… Послушай, Ванда, это уравнение, обратное уравнению Терминуса, верно?

— Верно, дедушка. Смотри, в уравнении Терминуса цифры стояли как-то не так… — Ванда нажала кнопку, вмонтированную в стенную панель. В другом конце кабинета возникло красное пятнышко. Селдон и Ванда вместе подошли к нему. — А теперь посмотри, как всё стало здорово, дед. Я несколько недель над этим корпела.

— Как тебе это удалось? — спросил Гэри, с восхищением глядя на красоту, логичность и изящество уравнения.

— Сначала я смотрела на него отсюда и думала, думала… Оно мешало всем остальным. Но ведь это так важно, чтобы всё получилось, как мы задумали, чтобы Терминус заработал. В общем, я поняла, что нельзя вводить это уравнение в Главный Радиант и ждать, что оно войдет как по маслу. Втиснуть его — значит, потеснить что-то другое. Раз есть вес, значит, должен быть противовес, точно?

— Ты, похоже, говоришь о том, что древние называли «инь» и «янь».

— Ну да, что-то вроде этого. «Инь» и «янь». В общем, я поняла, что, для того чтобы улучшить «инь» Терминуса, я должна найти место для его «янь». Что я вот тут и сделала, — сказала Ванда и вернулась к фиолетовому пятнышку, расположившемуся на другой стороне сферы, образованной огнями Главного Радианта. — И как только я вот тут всё подгадала, уравнение Терминуса легло на своё место. Полная гармония!

Ванда сложила руки на груди, чрезвычайно довольная собой, словно решила все проблемы Империи.

— Восхитительно, Ванда. Потом обязательно расскажешь мне, что, по твоему мнению, это означает для Проекта. А сейчас пойдём со мной к голографическому экрану. Я получил срочный вызов с Сантаннии несколько минут назад. Папа просил нас немедленно связаться с ним.

Ванда сильно волновалась, слыша или читая сообщения о беспорядках на Сантаннии. От обнищания имперской казны страдали в первую очередь Внешние Миры. Их доступ к более богатым Внутренним Мирам был нелегок, и становилось всё труднее и труднее как вывозить продукты производства, так и импортировать вещи первой необходимости. Имперские гиперпространственные корабли залетали на Сантаннию редко, и далекий мир чувствовал себя отрезанным от всей Империи. Вся планета сейчас была охвачена бунтами, забастовками, восстаниями.