Князь Святослав хорошенький

Князь хорошенький – князь пригоженький!

Князь, на меду замешанный,

Святославушка медовый наш,

Подари нас золотою гривною!

– Ну уж, гривною! – по-хозяйски возмущался шедший за князем Русай, и вкладывал точно в протянутые ладошки (чтобы не упустили в снег) кусочки рубленых арабских и византийских монет 4673, а другие важные поезжане – белые калачи, платки из крашенины, недорогие пояса или, там, кое-что из мелкой утвари.

И всю-то дорогу от храма до самого свадебного стола сыпались на молодых, на гостей-родичей, на лошадей с заплетенными гривами, на белую дорогу (точно с неба!) хлебные зерна, - сыпалось жито, сыпался легкий хмель.

Многих, кто в дороге озяб, надо думать, весьма утешили изобильные разносолы и море разливанное всяческого питья. Пошел пир горой. Но виновникам сего торжества ни закусок, ни напитков никаких не полагалось, и пока все более веселеющее общество услаждалось трапезой и песнями, молодому князю с княгиней оставалось только наблюдать да после особенно долгих величаний целоваться.

Ты садись-ка, красна девица,

Поплотнее со мной рядышком,

Чтобы век-то нам не маяться,

А проживши не спокаяться…

Но разве то были поцелуи? Разве могли они охмелить Святослава? Разве могли напугать Предславу? Немало прошло времени, прежде чем из поварни принесли серебряные блюда с жареными тетеревами, обложенными солеными сливами, вишнями, прочими плодами, и первая баба, различившая сей знак, не оповестила собрание визгливым похотливым выкриком:

– Тетера на стол прилетела, - молодая спать захотела!

Тут в слитном гаме стали поднимать молодых из-за стола да отправлять из столовой избы в отдельные Святославовы хоромы. Что тут сделалось с Предславой! Чистое лицо ее, только что устало глядевшее на бурливое застолье, залилось заревым румянцем. Опираясь на руку Святослава она вышла из-за стола, глянула в блестящие глаза своего мужа, - и лицо ее стало точно ленное 4681полотно, беливанное снегом Велесовых дней 4692. «Пора молодым кунью шкуру топтать!» – сиплым, против прошлого, но таким же утробным голосом прогудел облакопрогонитель Добролюб. И на Предславиных щеках вновь распустились маки. Подошел и Богомил.

– Не сам по себе пусть будет дорог тебе Святоша, - обратился он к девушке, - но во имя Рода, души нашей, пусть будет дорог он тебе.

– Не ради жены да будет дорога тебе Предслава, - заглянул он в глаза Святославу, - но прежде всего ради души. И детей вам пошлет Род, чтобы вы лишний раз вспоминали его. Ведь даже даровитый человек, если забывает Того, Кто выше высшего, перестает быть князем, перестает быть волхвом, а превращается в маленькое существо.

Святославовы покои, как и все основные строения на княжьем дворе, соединенные сенями или крытыми переходами с остальными, помещались вовсе не рядом со столовой, однако шум гульбы, добиравшийся и сюда, был столь отчетлив, что можно было разобрать каждое слово визговатой плясовой песни, густо оснащенной исступленными покриками.

Зелен хмель расцветает,

Малина да поспевает,

Зелен хмель – то Святослав,

Малина – Предславушка;

Им люди дивилися,

Что хороши уродилися;

Ой, хорош Свет-Святослав,

Хороша Предславушка,

Хороша Рулавна.

Середина горницы была странно застелена необмолоченными хлебными снопами, поверх снопов лежала перина, а на нее было наброшено широкое кунье одеяло. Под ногами скрипели осыпавшиеся зерна. Из всех углов смотрели красные рябиновые кисти, и взгляды их казались какими-то жалкими вне светоносного неба и снега. Едва покачивая лепестками пламени, горели только что кем-то зажженные свечи. Пахло сушеными травами, медом и хлебом. Лишь только Святослав развязал рушник, соединявший его с Предславой, как та тут же порхнула от него на лавку.

– Мне почему-то совсем спать и не хочется, - беззаботно защебетала девица, однако щебет тот вышел каким-то сдавленным.

– Не хочешь, так не будем, - сказал князь, падая навзничь на чудотворное хрусткое ложе и с наслаждением отрывая частью вместе с серебряными пуговицами унизанный жемчугом пристяжной воротник, - только я все же разболокусь, а то день-деньской в этих смешных нарядах… Зачем только люди таких несуразностей напридумывали?

И колючее молчание завладело горницей.

– Свеча трещит - к морозу, - выдавила из себя Слава и тут же прокашлялась.

Лишь тень визгливой песни за тишиной.

– Послушай… - Святослав вскочил на ноги.

Он сделал два или три шага к лавке, на которой замерла Предслава, да вдруг левая нога его поехала по рассыпаному зерну, он попытался удержать равновесие, взмахнул руками, правая нога взлетела в воздух, и гулкий грохот сотряс только что онемелый покой. Напуганная внезапностью произошедшего Предслава и вовсе обмерла, когда оказалось, что муж ее остается лежать на выскобленной до белизны ясеневой стлани без всяких признаков жизни.