– Святослав… Святоша! – точно Сирин – полуптица-полудева взмахнула широкими рукавами красного свадебного покрова Предслава, спорхнула с насеста, бросилась к недвижимому своему князю.

– Что ты! Что ты! – вовсе не задумываясь над своими действиями, будто кто другой руководил ими, кудакала Слава, развязывая мужнину опояску, оглаживая голову его, щеки, и все целуя, целуя и в щеки, и в губы, и в обнажившуюся грудь, и в широкий лоб.
– Сейчас. Сейчас.

Она кинулась стаскивать со Святославовых ног новенькие чермные сапоги, такие громадные в ее маленьких узких ладошках. Дело оказалось не слишком простым, но с третьей попытки ей все же удалось осуществить свои намерения. Однако и это не помогло.

– Ну очувствуйся. Не пугай меня, - заклинала Предслава, вновь целуя окаменевшее лицо.

И тут только что безвольно разметанные по полу руки железным замком сомкнулись за ее спиной, прижав крепко-накрепко к широкой выпуклой груди Святослава. Он продолжал лежать навзничь, но красивый рот его теперь расползся в счастливой улыбке едва ли не до самых ушей.

– Так ты надо мной подшутил! – пискнула пойманная в силок Предслава.

– Тишь-тищь-тишь… - ласково зашипел на нее Святослав, чуть сдавливая объятия.

Затем осторожно перекатил ее на пол, поднялся, подхватил на руки, перенес, на кунью полсть положил, сам рядом опустился, припал раскаленными губами к вырезному розовому ушку с золотой сережкой, усыпанной искрами 4701, прошептал:

– Как отрадна мне была твоя забота! А теперь я о тебе позабочусь… ……………………………….

.………………………………………………………………………………………………………………..

……………………………………………………………………………………………………………………

Н

а следующий день свадебному торжеству должно было продолжиться. Но лишь только князь поутру вышел из мыльни, как вдруг на двор прибыли неожиданные гости с непростыми хлопотами. То были четверо киевских мастеровых, нескладных, в мешковатых овчинных и заячьих тулупах, все какие-то странно всклокоченные. Может, Святослав и не торопился бы отстраниться от проживания иных забот, если бы вдруг его внимание не призвал откуда ни возьмись зазвучавший с утра на дворе беспокойный голос Свенельда, а затем и покрики сотника старой дружины, тоже из мурманов 4711, ради успеха своих торговых затей принявшего чужую веру и даже сменившего родное имя Сигурд на еврейское – Зоровавель.

– Что там сталось? – набросив на плечи обычную свою рыжебурую росомашью шубу вышел во двор Святослав, крикнул Свенельду.

– Ничего, ничего! – на бегу откликнулся тот. – Не такое дело, чтобы тебе молодую жену оставлять.

Но он, видимо, решил все же лишний раз опрометчивым небрежением не гневить легко воспламеняемое молодое сердце князя, остановился, добавил:

– Конечно, никто твоего княжеского права умалять не станет. Если хочешь, идем сейчас же. Просто, я так разумел… Ладно уже. Дело вот какое…

Но тут прибывшие мужики, завидя Святослава, сами бросились к нему, тряся раскосмаченными бородами.

– Желаем тебе, князь, радоваться!

– И вам радоваться!

– Да нам-то особо радоваться, значит, и не выходит. Вот он замыслил сына женить в эти праздники, - выступил на шаг вперед самый мелкий и самый расторопный из посольства козлобородый мужичонок, указал простой кожаной рукавицей на стоящего расставив ноги и точно высматривающего что-то на тщательно вычищенных от снега мостках своего товарища. – А чтобы сын-то… Может, ты, князь, и знавал его: он с отцом вот, с Веселином, скорняжил?..

Святослав глянул на понурого Веселина и покачал головой.

– Нет? – удивился мужичок. – Ну да ладно, что уж теперь… А чтобы сын, значит, мог, как водится, сговорившись со своею милушкой, умыкнуть ее, а потом, значит, родителю вено 4722уплатить, Веселин взял у жида сорок гривен… Да, вот столько, ибо девка дюже хорошая.

– Да, - подтвердил доселе молчавший третий мужик.

– Хорошая, - кивнул четвертый.

– Сорок гривен, значит, надо было отдать, - продолжал козлобородый коротыш. – Однако чего там мелочничать, все одно ведь детям пойдет. Ну и взял вот Веселин сорок гривен у жида, у Анании, с тем, чтобы потом отдать ко Дню Сварога сверх каждой гривны 4733еще и восемь кун.

– Ананья, он завсе меньше чем за третину заимов не дает, - подтвердил третий.

– А ежели видит, что человеку деться некуда, так может и боле потребовать, - добавил четвертый.

– Ну так чего вы к нему идете? – раздраженно фыркнул Свенельд и, как бы чуть наступая на мужиков, попытался потеснить их к воротам. – Идемте… там… там все решим.

Но мужики ничуть не подались.

– Мы с нашим князем говорить хотим, потому как вечем будем решать.

Свенельд как-то озлобленно-затравленно, точно загнанная в угол крыса, зыркнул на Святослава - сверкнул бесцветными своими глазами.

– Ты, Свенельд, - одновременно заговорили мужики, несколько различными словами изъявляя одно и то же соображение, - вновь станешь жидовскую сторону держать. Знаем мы…

– Я?! Да вот еще! Какой там… - то грозно сводя брови, то едва ли не заискивающе осклабляя узкие губы задергался Свенельд.

– Вот наш князь, он хоть и млад, да русский Закон чтит. Потому как сам святой Богомил с ребячества о его душе печаловался.

– Так что же случилось-то? – недоумевающе пробегал взглядом по все более ожесточающимся лицам Святослав. – Только ли в том дело, что кому-то хватило ума с жидом связаться?