– Ай, ведь смашные 2072лепешки ты напекла! – нахваливала подругу Искра, отламывая маленький кусочек хлеба, накладывая на него зелень и обмакивая в сметану. – Из рогоза, говоришь? А все равно, что белые калачи! И как это у тебя выходит? Не иначе какую тайность знаешь, говорить не хочешь.

– Ладно тебе хвалы петь, - махала на нее темной жилистой рукой польщенная славословием

хозяйка.

– Правда, правда же. У меня никогда так не выйдет, - продолжала Искра. – Вот я и говорю, что

уж ячмень-то пора было третьего дня начинать жать. Вышелетний 2083еще когда исчерпался.

– Спешить – только Бога и людей смешить, - отвечала ей Надежда. – Избор, чай, не глупее тебя, знает. Ежели говорит, что жатву после Дня Рода нужно начинать, - значит, так оно вернее. А ты не поленись… Лето ведь. Бог пищу даром дает.

– Ой, другиня, что-то в этом году совсем спина замучила…

– И не зазорно тебе? – покачала на это головой Надежда. – Ты на семь годов меня моложе. Это с

княгиней какой может случиться, ежели зла и глупа, ежели днями на лавке лежит да только мигдаль аравитский лузгает. Ты себя не позорь, пойди корней рогоза надери, посуши, истолки, добавь черемухи… Сушеная черемухи ягода-то у тебя, поди, осталась?

– Осталась.

– Тоже в муку истолки, добавь. А для запаху хеновник-травы 2094брось. А коли спина, говоришь,

ноет, - пойди к чаровнику, хоть к Торчину, попроси у него какого зелья. А то сама разотри спину на ночь маслом из цвету своборинного, и внутрь прими, - наутро и забудешь про свои болести.

– Ох-хо-хо… - плаксиво протянула гостья и, подперев мясистую щеку кулаком, возвела скорбный взор под темный дощатый потолок. – Хорошо им, мужатницам 2105, всех трудов – половина. А нам, вдовым, и то, и это… У тебя вот сынок, и ладный, и пригожий, и вежество 2116какое имеет! А тоже вот женится, станет своим домом жить…

– Ладно тебе здесь сопли распускать, - прервала ее Словишина мать, и многочисленные морщинки ее тонкого лица будто проступили отчетливее.

Она обернулась на занятого своим делом великовозрастного сына и произнесла совсем не тем голосом, какой только что звучал в ее разговоре с соседкой, но каким-то напевным и до самой глубины своей бережливым:

– Ты бы заканчивал дело-то. Что лучину жечь, - не зима. Устал ведь, поди, за день.

Сын только что-то невнятное буркнул в ответ.

– Ты слышала, - вдруг вновь оживилась пригорюнившаяся было Искра, - человек был с того берега, говорил, что на Супой хазар понаехало?..

– Супой ? Речка что ли?

– Ну да.

– Так это ж где! И что, что хазары? Они везде ездят.

– Да будто на конях, с саблями… Врал, может?

– Может, и не врал, - прикрывая пальцами рот, зевнула Надежда, - да нам-то что? Давай уж,

Славушка, складывай все. А то что же, так до первых петухов досидим.

После того сгорело еще пять лучин, и тогда уж все зашевелились. Ушла соседка, бережно прижимая к изрядной груди своей крошечный горшочек со своборинным маслом, пожалованный ей подругой. Надежда принялась стелить по лавкам войлоки, а Словиша тем часом вышел под звезды по обыкновению перед сном вычистить зубы размоченной дубовой корой, да прополоскать их отваром ключ-травы 2121. Звезд на небе висело совсем мало, а луны и вовсе не было видно, - только светловатый край черного-пречерного облака подсказывал, что где-то в бездне ночи она все-таки ходит. Остро-терпкий вкус дубовой коры, соединенный с горьким запахом где-то рядом стоящего куста полыни, придавал картине ночи подавляющую силу вековечной предопределенности. Словиша смотрел в зарытое черным небо и думал, что быть дождям, а ведь завтра великое множество людей со всех окрестных сел соберется у Святой Горы просить Рода, а вместе с ним Велеса, и Макошь, и Перуна, как раз о низведении небесных вод под землю, о прекращении дождей. Но что бы там ни было, - дожди или ведро, - богатое лето не торопилось покидать эту землю. И всей кровью молодого здорового тела встречая его сиюминутные дары, Словиша улыбнулся в темноту, медленно сладко потянулся, зевнул, и вернулся в дом, неплотно притворив дверь, чтобы в избе не томила духота.

На лавке он всего единожды перевернулся с боку на бок, прошептал:

– И тот, который в огне,

И тот, который в сердце,

И тот, который в солнце, -

Это Единый.

Кто знает это, тот идет к единению с ним…

И его дух улетел туда, где не бывает звезд, ночных облаков, кустов полыни, но где дух творит звезды, облака и кусты полыни; там не бывает блаженства, радостей, удовольствий, но дух творит там блаженство, радости, удовольствия. Там не бывает рек, белоснежных кувшинок в сонных затонах, но Он творит реки, творит белоснежные кувшинки в сонных затонах… Ведь Он – Творец…………………

……………………………………………………………..

Лишь на мгновение в час первого куроглашения 2131дух приблизился к его телу и вновь упорхнул в свой заповедный край…

Отдаленные крики, громоподобный удар распахнутой ногой двери, бесущийся какой-то неестественно красный огонь факела, грохот падающих предметов, закатившийся безумный вой матери, черные фигуры… Все одним махом обрушилось на захваченное врасплох Словишино сознание, замешкавшее где-то между двумя мирами. Приказом природного дара всякого живого существа в решающую минуту бессознательно, но безошибочно прибегать к наиболее верному действию Словиша в одном внезапном длинном движении слетел с лавки – подхватил с полу длинноклювое долото – выставив его вперед, швырнул себя в самый центр фигуры, ближайшей к материнской лавке. Металл лязгнул о металл, - на лиходее был надет железный доспех. Тут жгучая боль закогтила его лоб, и что было дальше он уже не мог восприять.