Виконт де Блиссак — в форме не такой отменной. Он лежит (а не сидит) на кровати в своем номере, уставившись в потолок, конвульсивно вздрагивает всякий раз, как за дверью раздаются шаги, и неимоверно страдает: некий невидимка упорно старается ввинтить накаленные добела шампуры в его глазные яблоки. Это, вдобавок к его терзаниям, что вот-вот распахнется дверь, протянется рука закона и поволочет его в тюрьму, оказывает самый угнетающий эффект на разнесчастного молодого человека.

Гедж снова вернулся на диванчик в гостиную и слегка постанывает.

Сенатор Опэл резво прогуливается по окрестностям шато.

Блэр Эгглстон пребывает в замке, в комнатах для прислуги, где задумчиво чистит обширный зад хозяйских брюк. Счастливым его назвать нельзя, да и не один из длинной череды камердинеров сенатора Опэла счастливым не был. Любой камердинер сенатора сразу открывал, что жизнь — штука суровая, и посланы мы в этот мир не для веселья и удовольствий.

Мисс Путнэм, личная секретарша миссис Гедж, опять же сидит в библиотеке, решая кроссворды. Этой формой умственной тренировки она весьма увлечена.

Кухарка спит.

Дворецкий пишет письмо матери.

Мэдвей, горничная миссис Гедж, занимается своими обязанностями, чтобы, переделав все, пройтись к озеру и отдохнуть там с детективным романом, читать который она начала накануне вечером.

Пэки разыскивает Джейн.

А Джейн стоит на заросшей тропинке, вьющейся по холму, на котором расположилось шато, и задумчиво глядит на гавань.

День, как мы уже намекали, был не из самых удачных для жаворонков и улиток. Тот факт, что жаворонки на крыле, а улитки на листе, приносил мало утешения Геджу. Так же мало утешало это обстоятельство и Джейн. Пока она стояла, обозревая пейзаж, сердце у нее ныло. С тех пор как внезапная любовь бросила их в объятия друг другу, она впервые задумалась, а вправду ли ее Блэр так богоподобен, как она считала. Ей даже подумалось на миг, а нет ли в нем, если покопаться, чего-то и от хлюпика?

Едва выскочив из подсознания, мысль эта моментально унырнула обратно, но все-таки возникла, отчего Джейн охватило смутное беспокойство. Молниеносная мысль омрачила солнечный свет и унесла по меньшей мере процентов сорок удовольствия от лазурного неба и щебетания птичек.

В последние несколько дней Блэр, несомненно, выказывал себя не с лучшей стороны. Постоянное общение с сенатором породило в нем раздражительность, брюзгливость и жалость к себе. На их коротких тайных встречах, когда Джейн предпочла бы беседовать о любви, он стремился свернуть разговор на свои личные горести, да так на них и застревал. А это мучительно для чувствительной и романтичной девушки: летишь как на крыльях в тихих сумерках, чтобы увидеть возлюбленного, и выясняется, что единственное его желание — обсуждать привычку ее отца швыряться в него овсяной кашей.

Однако все бы это Джейн могла простить, если бы Блэр хоть раз пришел с хитроумным планом кражи. Если правда, что критический час порождает Героя, правда и то, что критический час безжалостно разоблачает слабаков. Как заговорщик Блэр выказал полную свою никчемность. Никакого конструктивного курса действий выдвинуть он не сумел. С таким же успехом его могло бы и не быть здесь.

Нехотя Джейн пришла к выводу: в подобных затруднительных обстоятельствах ей требуется кто-то, больше похожий на Пэки Франклина. Вот он, понимала она, человек действий, на которого можно положиться; он хотя бы попробует что-то предпринять, а не станет без толку слоняться и тратить попусту время на нытье из-за того, что кто-то метнул в него капельку овсянки. Да, она вспоминала Пэки с печалью, и внезапно ей всем сердцем пожелалось, чтобы он оказался здесь, и сейчас же. А подняв глаза, она увидела, что он и вправду здесь, спускается к ней по тропинке. Вот это быстрое обслуживание, подумала Джейн и подпрыгнула в изумлении дюйма на два с четвертушкой, чувствуя себя Аладдином, случайно потеревшим лампу.

— Вы!

То же самое выкрикнула она и в предыдущую их встречу, но тогда это короткое слово разорвалось точно ручная граната. Теперь же оно вызвало на лице Пэки радостную улыбку. Знаток словечка «вы», он сразу распознал его тайный смысл — благожелательность и даже восторг. Такое «вы» всегда приятно услышать молодому человеку.

— Что?… Почему?… Как?…

Пэки пожал ее маленькую ручку. Строгий ревнитель нравов, пожалуй, отметил бы, что для помолвленного с другой он пожимает ее чересчур ласково.

— Все в порядке!

В нескольких простых словах Пэки обрисовал ситуацию. Он передал разговор с виконтом де Блиссаком и более недавнюю беседу с Геджем. Предвосхищая возможный вопрос: а как же теперь, очутившись в шато, он намерен проникнуть в запертый сейф, — Пэки поведал о безграничной благодарности Супа в доказательство того, что у него имеется рукастый помощник. Сейчас, сообщил он, нужно дождаться миссис Гедж, потом оставить открытым ближайшее окно, а уж Суп довершит остальное.

— Вот такие дела, — завершил рассказ Пэки.

Джейн глубоко вздохнула. Не будь она на редкость прелестной девушкой, кто-то мог бы и сказать, что она засопела. В глазах у нее сиял свет, какого Пэки еще не видел. Сияние ему очень понравилось, и его снова укололо сожаление — ах какая девушка бросается в объятия этому обсевку природы, Блэру Эгглстону!

— Ой, как вы чудесно все устроили! — тем временем вскричала она.

— Ну что вы! Ничего особенного.

Сейчас-то и вообще не было ни малейшей необходимости снова брать и пожимать ее ручку, но он все-таки взял и пожал.