— Ну да! Я про это и рассказываю. К несчастью, папа почему-то решил, что это в него я влюблена.

— Не удивляюсь. Если ты ведешь себя с ним так…

— Но, Блэр, неужели ты…

— Он поцеловал тебя!

— Ну да! Папа настоял. Ты ведь не считаешь, что это мне нравится?

— Не уверен.

— Блэр!

— Я не заметил, чтобы ты сильно противилась.

— Ну что я могла сделать, когда папа смотрит? По-твоему, мне что, закричать: «На помощь!»? Или, может, тебе хочется, чтобы я открыла папе, что на самом деле это ты?

Последняя фраза оказала должный эффект. Суровый обвиняющий взгляд (любителю поэзии он напомнил бы покойного лорда Теннисона, а точнее, знаменитую беседу короля Артура с Гиневрой в монастыре) сменился тревожным. Способный к психологии, как и все романисты Блумсбери, Блэр давно читал характер своего нанимателя как открытую книгу. И то, что он вычитал в ней, не склоняло его к подобным откровениям.

— Ни в коем случае! — торопливо воскликнул он, чуть позеленев при одной мысли. Его отношения с сенатором Опэлом были отнюдь не таковы, чтобы вселить иллюзии, будто сенатор с восторгом примет новость о помолвке камердинера с его дочерью. — Что ты, что ты, что ты! Ни в коем случае!

— Вот! Ты и сам видишь…

— Однако же…

Блэр задумчиво вертел одежную щетку. Другой рукой он потянулся было покрутить усики — обычный его жест, когда перед ним вставала дилемма. Но усиков на месте не нашлось. Из уважения к словам хозяина о том, что ему противно, когда рядом болтается камердинер с мерзостной порослью на физиономии, фыркающий на него из-за этого супового сита (так грубо сенатор обзывал аккуратнейшее из аккуратных украшений), Блэр сбрил, в конце концов, лелеемое сокровище. Утрата причиняла ему великие душевные муки, но его невесту, судя по всему, позабавила.

— О, Блэр! — воскликнула Джейн. — Без усиков ты такой уморительный!

Восклицая так, она подсознательно понимала, что дело обстоит еще хуже. Мир полон мужчин, которым усов сбривать нельзя, и Блэр Эгглстон принадлежал к их числу. Явив лицо открытым, он показал упомянутому миру, что у него не самый красивый и к тому же брюзгливый рот. Из тех самых ртов, что рождают сомнения у девушек.

Блэр окаменел. Ему в последние дни доставалось и без подшучиваний со стороны.

— Рад, что посмешил тебя.

— Да я же пошутила!

— Понятно.

— Ты что, шуток не понимаешь?

— Меня еще никогда не обвиняли, — веско проговорил Блэр, — в отсутствии чувства юмора…

— Ой, ладно! Так, с языка сорвалось. Ну пошутила. Ради Бога, давай не ссориться!

— У меня и нет такого желания…

— У меня — тоже. Так что все прекрасно.

Повисла пауза. И тут внезапно Блэру открылось, что без всякого желания с его стороны главный предмет дискуссии ловко увели в сторону.

— Однако я категорически возражаю против твоих поцелуев с Пэки.

— Да что же я-то могу поделать?

— Никакой необходимости в них нет.

— Да? Видел бы ты сам. В первый раз папа чуть не ударил Пэки здоровенной палкой, когда тот замешкался, не желая вроде бы целоваться.

— Для тебя он уже и Пэки?

— О, Блэр!

Лидера новых романистов не могли укротить какие-то женские восклицания. Он слегка раздулся и с холодным достоинством помахал щеткой.

— Не думаю, что про меня можно сказать, будто я чрезмерно требователен, когда жалуюсь на… э… на то, что происходит. Но на одном я настаиваю — встречайся с этим Франклином как можно реже. Лично я не могу понять, что он тут вообще толчется.

— Он приехал помочь мне.

— С какой стати?

— Чувствует, наверное, что я нуждаюсь в помощи.

— Странный альтруизм со стороны человека, в сущности, совершенно незнакомого.

Слабым заревом ранней летней зорьки легкий румянец окрасил щеки Джейн Опэл.

— Не обязательно намекать, будто…

— Я ни на что и не намекаю.

— Не намекаешь? Да ты каждым словом намекаешь! — жарко возмутилась Джейн, не любившая обиняков. — Точь-в-точь как идиоты эти из твоих романов!

— Очень жаль, что тебе кажется, будто персонажам моих книг недостает интеллекта.

— В общем, ты глубоко ошибаешься. Я для Пэки ничего не значу… ой, ладно, ладно, — для мистера Франклина! Неужели ты сам не понимаешь, что он из тех мужчин, которые ввязываются в чужие дела просто так, забавы ради? Вдобавок он помолвлен. Ты же сам слышал, как он говорил нам.

Факт этот из головы Блэра вылетел начисто, и он подрастерялся, признавая, что тот ослабляет его позиции.

— Сам видишь! Теперь, надеюсь, ты понял, что глупо ревновать?