— Рад, что ты добралась без происшествий, а дорога была ровной и покойной, — проговорил Юзеф, беря жену за руку и целуя ее пальцы. Она принюхалась и поразилась, не уловив знакомый дух алкоголя. Хотя что тут удивительного, пожала она плечами, приехал же бискуп Сикстуш, а тот терпеть не мог эту слабость Юзефа.

— Удивлена это слышать, — отрезала пани Патрыся, но все же приняла руку мужа, положила свои пальчики, слегка побелевшие от холода, на сгиб его локтя. — Я решила вернуться тотчас, как получила весть от тебя. Но пришлось задержаться, ожидая твоего дядю в той захудалой корчме. Пять дней, подумать только! Я едва не лишилась ума, дожидаясь епископского поезда. Но зато было время поразмышлять…

Юзеф прекрасно узнал свою жену за долгие годы, что они провели бок о бок тут, в Замке, оттого и спросил, заслышав знакомую хриплость в ее голосе. У нее всегда слегка садился голос, когда она была взволнована или что-то замышляла.

— Ты что задумала, Патрыся?

— То, что должен был обдумывать ты! Или ты решил удовлетвориться той подачкой, что бросил тебе отец? А как же наши дочери? Ты подумал об их будущем?

— О, в тебе наконец-то проснулась мать, — едко ответил Юзеф. — Только отчего-то ты так и не навестила их в Кракове в школе, а поехала обратно, побуждаемая отнюдь не материнским долгом защитить права своих чад. Не волнуйся, отец не обидел их, да и Владислав добавил немного и к их приданому, и к нашему инвентарю {4}.

— Смотрю, ты так и остался верным псом в своей семье. Кинул тебе братец кость, ты и ему готов руки лизать, как лизал их отцу, — но едва успела завершить фразу пани Патрыся, как ее левую щеку будто огнем обожгло. Она отшатнулась к стене коридора, по которому супруги в это момент направлялись в большую залу, прижала руку к щеке, уставившись удивленно на Юзефа. Он же выглядел таким спокойным, словно ничего и не произошло меж ними, стоял у другой стены и смотрел в лицо жены внимательно.

Пани Патрыся довольно быстро пришла в себя, и дело было не только в том, что по коридору, прижавшись к стене, юркнула мимо них одна из служанок, торопясь в большую залу с подносом, на котором стояли кувшины с подогретым вином. Она была далеко не глупа и сообразила, что эти несколько тыдзеней изменили ее мужа, сделали его незнакомцем для нее. Или быть может, просто она его плохо знала, принимая все это время за безвольного тюфяка, за слабого пьяницу и истерика. Вот такой, как ныне, Юзеф был ей по душе, таким он был горазд для ее планов.

Юзеф тем временем схватил жену за локоть, потащил ее вдоль короткого коридора, но уже в другую сторону, не к остальным, что могли их ждать в большой зале Замка. Он приволок Патрысю ближе к узким лестничным пролетам, что вели на второй этаж в семейное крыло. Оглядевшись и убедившись, что прислуги не видно поблизости, а значит, нет лишних ушей, он склонился к уху жены и прошептал:

— Вы думаете все, что Юзеф глуповат, что Юзеф слаб духом. А вот и нет! Пусть все думают, что я смирился, пусть думают, что принял все, как есть. Но нет! Нет же! Владислав дурак, до сих пор не понимает, что разрешения на брак с еретичкой получено не будет. А значит, не будет и наследников. А там всего делов-то — устранить брата. Он же так обожает охоту, а лес в Бравицах такой темный, такой густой… да и топь близко. Сгинет братец в болотах, и все мне перейдет, как ближайшему по крови.

— А что, если будет разрешение? — спросила Патрыся, ощущая в душе легкий страх от вида мужа: лицо перекошено от ненависти, рот искривлен.

— Ну, и в этом случае я не прогадаю. Даже если еретичка станет его женой, то у нее нет поддержки в наших землях, за ее спиной нет родичей. Ее легко устранить, как и щенка, которого она принесет.

Пани Патрыся раздумывала над его словами всего пару мгновений, а потом покачала головой. Отрадно, что они совпали в цели, но ее совсем не радовало, что Юзеф выбрал иной путь, отличный от того, что она сама бы предпочла. Слишком уж рискованный, слишком опасный.

А потом в голове мелькнула мысль, что слишком уж высоко звучит голос мужа, слишком дрожит рука, что держит ее локоть. Нет, это всего лишь бравада! Слова и только! Порыв и не более. Но в ее власти воспользоваться этим срывом, направить эмоции, что сейчас вырвались в этом взрыве, в этой угрозе брату. Юзеф не тот человек, что будет действовать, не имея за спиной ощутимой поддержки, а за Владислава встанет бискуп, шляхта, хлопы, на худой конец. Нет, слишком опасно действовать, пока за плечом младшего Заславского люди.

— Нет, Юзеф, — она тронула в нежданной для себя ласке его гладко выбритую щеку. — Это обманный путь. Хорошо, что ты продумал его, но он чересчур опасен, и на нем совсем нет ходов для спасения. Я же знаю, иной. Тот, что не так коварен, что непременно сложится так, как мы желаем и без опаски для нас. Я все продумала, пока ехала при бискупе в Заслав. Все до малейшей детали. Мы возьмем то, что должно принадлежать тебе по праву. Обязательно возьмем. И для того не надо марать руки в крови… не надо. Все будет по-иному. Я многое узнала, пока ехала сюда. Бискуп собирал сведения через своего слугу, а я просто перекупила того. У любого есть слабое место. И, мне кажется, я знаю, как нам стоит действовать отныне. Уверяю, следующим летом цепь магната будет висеть на твоей груди!