— Ты кого-то поцарапала, наверно… И этот кто-то отстриг тебе ноготь, да? Наверно, только один, на указательном пальце, — тихо проговорил Саса наугад первое, что пришло в голову.

— На одном указательном…

— А все остальные ты обрезала сама, так?

— Ох, ну ты всё отгадал.

Только что у неё было такое выражение лица, словно она загадывала ему загадку. Сейчас её лицо было уже серьёзным. Однако ни выражение лица, ни ответ не означали наверняка, что Саса угадал правильно.

Всё-таки зачем она так себя повела?

— Ты случайно в последнее время ни с кем на машине не каталась?

— Уже теплее, — произнесла Сугико тихо, почти шёпотом.

Наверное, там она брала в рот не палец…

Эта сцена встаёт перед его глазами. Сугико, уткнувшаяся лицом в бёдра мужчины. Тот сворачивает к обочине, глушит мотор. Затем её ногти описывают дугу в воздухе. Да, а откуда взялись кусачки для ногтей? Из её сумочки? Этими кусачками ей стригли ногти в… или, может, в комнате отеля?

— Ты не ревнуешь? — прозвучал голос Сугико.

Он посмотрел ей в глаза, в них блестел вызов.

Однако он не почувствовал ревности — жгучей и ранящей. «Даже если есть кто-то ещё, не беда…» — Саса подумал так впервые.

Скорее, его обеспокоило произнесённое ею слово «ревность». Здесь, в участке, Саса осторожно выбирал выражения, стараясь, чтобы полицейский не понял, что перед ним — любовники. Саса посмотрел, чем тот занят, — губы на лице полицейского, сидящего в профиль, с телефонной трубкой у уха, двигались. Наверное, ему сообщали ответ на его запрос.

Положив трубку, полицейский повернулся к нему.

— Мне подтвердили, что на ваше имя действительно выданы права.

Саса молча ждал, что тот скажет дальше.

— Ладно. На этот раз отпущу.

Полицейский подошёл к Сугико и сказал:

— Ты гляди там, поосторожней на обратном пути.

Не то чтобы он перевёл взгляд на Саса, да и сказано это было мягко, однако было совершенно ясно, что имелось в виду.

— Да, понятно, — шевельнула она губами.

Саса взглянул на её рот. Действительно, у Сугико ещё оставалось одно место, насчёт которого она очень осторожничала. Однако полицейский наверняка и вообразить себе не мог, как обстояло дело.

— Спасибо вам, — поблагодарил его Саса и снова, уже не скрываясь, воззрился на губы Сугико. Под его взглядом рот её на секунду приоткрылся, в глубине его мелькнул язык.

Они вышли из участка и подошли к машине. По-прежнему не сводя глаз с её губ, Саса открыл дверцу.

Шедшая вдоль побережья дорога сделала широкий поворот и пошла вверх. Сугико, взглянув на часы в приборной панели перед сидящим за рулём Саса, сказала:

— Ещё полчаса есть. Доедем без спешки.

Осталось перевалить через невысокую гору — за ней был город, где жила Сугико. Стояла полночь, дорога, проложенная по холму, была темна, и машины попадались редко. Перед глазами светились в темноте только часы и круги приборов.

— Знаешь, с машиной всегда может что-нибудь случиться. Лучше бы на поезде вернулась, — заметил Саса.

— Мне скучно одной. Кроме того, отвезти меня — твоя обязанность.

— Неужто обязанность? — Саса положил руку на бедро сидящей рядом девушки. Её плоть под его рукой на мгновение напряглась и снова расслабилась.

— Скажи, что это значит, — когда два человека перестают быть чужими друг другу? — вдруг спросила Сугико.

— Такими старомодными выражениями сейчас, по-моему, уже никто не пользуется.

— А вот я много раз слышала.

— Неужели? Ну и что?

— Вот я и спрашиваю, что это значит?

— Прекрати, ты и сама прекрасно знаешь.

— Ну а тогда как насчёт нас?

— Между нами… ну… что называется «эротическая связь».

— Противное слово. Так мы чужие или нет?

— Так ставить вопрос нельзя. Как бы там ни было, мы с тобой всё равно чужие.

Асфальт кончился, и машину затрясло. Сугико молчала. Впереди показался открытый зев тоннеля.

— Мы уже, наверное, полтора года вместе, — сказала Сугико.