Катон нервно глотнул.

— Похоже, что рабы дорвались до мести.

Оба они некоторое время рассматривали мрачную сцену, и сенатор, наконец, прошептал:

— Ах, бедолаги.

— Боюсь, что нам придется увидеть еще не одну подобную трагедию, — проговорил Катон. — Зараза будет распространяться по всему острову, можно не сомневаться.

Тем временем из толпы выступил коренастый мужчина с молотом и направился к кресту, на котором была распята женщина. Он выбил клинья, удерживавшие крест на месте, и, привалившись к столбу, толкнул его в сторону огня. Крест наклонился, на секунду завис в воздухе вместе с отчаянно и тщетно забившейся в путах женщиной, а потом повалился в костер, подняв тучу искр… к ночному небу взметнулись языки пламени вместе с предсмертным воплем жертвы, полным муки и ужаса.

— С меня довольно, — объявил Катон. — Поехали-ка дальше, господин.

— Да… да, конечно.

Катон натянул поводья, поворачивая коня в сторону Гортины, и уже собрался ударить пятками в его бока, когда вдруг заметил появившуюся на дороге в десяти шагах от него темную фигуру.

— И куда это мы собрались посреди ночи? — с сильным акцентом проговорил на латыни бодрый мужской голос. — Двое полуночников на дороге… не к добру это.

Дружелюбная интонация заставила сенатора Семпрония облегченно вздохнуть, в то время как рука Катона привычным движением потянулась к мечу.

— Лучше убирайся отсюда подальше, — проговорил Семпроний. — Неподалеку отсюда гуляет банда рабов. Так что спасайся, пока можешь.

— Ого! — обратился куда-то назад мужчина, делая несколько шагов в сторону всадников. — Судя по твоему голосу, ты из этих, из лучших, самый настоящий римлянин и все такое.

— Я — римский чиновник, — признал Семпроний. — И мне нужно как можно скорее попасть в Гортину… поэтому отойди в сторону, добрый человек, чтобы мы могли продолжить путь.

Незнакомец оказался уже совсем недалеко от Катона, и молодой человек видел его достаточно ясно. Человек этот, одетый в рваную тунику, был высок и широкоплеч, грязные волосы на его голове и бороде были взлохмачены. В руке его оказалась длинная дубинка. Усмехнувшись, он поднял ее и положил на плечо.

— Вот что: теперь эта часть дороги принадлежит мне, и я решил брать пошлину с проезжих. — Тон его сделался жестким. — Начиная с вас обоих. А теперь живо слезайте с коней и ведите их ко мне. Вместе с конями отдадите и все, что есть при вас ценного.

— Что такое? — напрягся в седле Семпроний. — Как ты смеешь?

Пока человек говорил, Катон заметил движение по обе стороны дороги и различил несколько окружающих их фигур. Пальцы его сжали рукоятку меча, и он негромко проговорил:

— Господин, мы в беде. Достань свой меч.

— В беде? — Семпроний оглянулся и замер, увидев появившихся из теней людей, державших в руках дубины или вилы, и все они были такими же оборванцами, как и первый. Оба римлянина с легким лязгом обнажили мечи.

— Ну-ну, не стоит испытывать удачу, благородные господа, — ровным тоном проговорил мужчина. — Не нарывайтесь на лишние неприятности. Нас много больше, чем вас. Если начнете сопротивляться, клянусь, выпотрошу вас обоих. Поэтому, будьте любезны, бросайте свои мечи и слезайте с коней.

Сердце Катона заколотилось, по спине пробежал тот колющий холодок, что всегда посещал его перед сражением. Скрипнув зубами, он рыкнул:

— Ну, раз уж ты был настолько любезен с нами, ограничусь одним предупреждением. Убирайтесь с дороги… все… живо!

В наступившей тишине оба римлянина внимательно вглядывались в окружавших людей, а потом один из рабов крикнул:

— Хватай их, ребята!

Тени бросились к всадникам. Катон ударил сапогами коня.

— Скачи, господин!

Семпроний послал коня вперед, но оказался не столь проворным, как Катон, и прежде чем его лошадь успела сделать десять шагов, один из рабов схватил ее под уздцы, в то время как остальные бросились к ним.

— Катон! Помоги!

Повернувшись в седле, Катон увидел сенатора, отчаянно отмахивавшегося коротким мечом от обступивших его фигур.

— Дерьмо! — прошипел Катон и, отчаянным движением потянув узду, развернул своего коня в обратную сторону.

Готовя на ходу меч, он послал животное в сторону обступившей Семпрония толпы. Конь, всхрапнув, ударил грудью человека, вцепившегося в узду, и Катон, описав мечом широкую дугу, заставил рабов расступиться. Сжав коленями бока коня, он объехал Семпрония и рубанул по рукам раба, еще державшего удила. Клинок обрушился вниз, прорезая плоть и перерубая кости; пронзительный вопль вырвался из груди нападавшего, в ужасе уставившегося на почти отрубленную руку. Катон склонился вперед и подхватил поводья, чтобы передать их сенатору.

— Держи!

— Римские суки! — послышался голос, и Катон оглянулся — как раз вовремя: рядом с ним один из рабов уже занес обеими руками вилы, чтобы ударить его.

Поставив меч рукоятью вверх, Катон встретил удар. Металл с резким звоном встретил металл, и Катон отбил зубья вил вниз, к земле. Однако спустя мгновение он ощутил бедром резкий удар, и ржание коня сообщило, что второй зуб вил вонзился ему в бок. Катон охнул, а потом, ударив мечом назад, глубоко вонзил острие в грудь нападавшего, в самую ямочку под шеей. Раб с коротким криком рухнул на землю, выронив из рук древко вил. Орудие его на мгновение затрепетало, терзая плоть коня и всадника, но Катон сбросил его мечом. Оглядевшись, он заметил, что двое уложенных им рабов поохладили боевой пыл нападавших.