— Я бы хотела посмотреть фотографии. Если вы не против.

Так мы и делаем. Я собираю по дому все имеющиеся фотоальбомы, вытаскиваю из-под кровати сундучок со старыми снимками и тащу все это в гостиную. Сперва показываю Николе черно-белые снимки отца и матери, сделанные сразу после их приезда в Англию; затем себя — младенцем, школьником и студентом. Достаю свадебный альбом и рассказываю, какой красавицей была в тот день Иззи. На групповых фото показываю маму Иззи и объясняю, почему там нет ее отца. Никола много о ней расспрашивает, так что я раскапываю несколько снимков из далекого прошлого, когда мы с ней были просто друзьями и не подозревали, что остаток жизни проведем вместе.

Мы с Иззи знаем друг друга с 1992 года. Познакомились уже после получения диплома, на годичных журналистских курсах при Кардиффском университете, и почти сразу подружились. Поначалу, правда, она показалась мне чересчур претенциозной: Иззи была помешана на стиле, и все — одежда, любимая музыка, любимые клубы — у нее непременно было стильным. Никола спрашивает, когда я переменил свое мнение; я отвечаю, что его и не менял — просто понял, что Иззи хороша именно такая, как есть.

Поначалу мы с ней спорили до хрипоты. «Я мужчина, — говорил я, — и всякие там психологические штучки-дрючки, всякие сопли в сахаре меня не интересуют. Хорошо вместе — вот и отлично. Вместе плохо — значит, лучше разойтись. Что толку склеивать разбитый союз, если можно заключить новый? Мне на работе проблем хватает, чтобы еще и придя домой начинать, как ты выражаешься, «работу над отношениями»!» В результате мои романы с женщинами редко длились дольше шести недель. За этот краткий промежуток мы успевали испытать безумную страсть (недели первая и вторая), уверить себя, что это любовь (третья, четвертая и пятая), затем разругаться (шестая) и выйти из игры.

Мое поведение приводило Иззи в ярость, а за отношение к женщинам она меня просто презирала. Особенно после того, как я начинал объяснять, почему расстался с очередной подружкой. Одна меня любила слишком сильно, другая — слишком слабо, у третьей в коллекции компактов обнаружились целых два альбома «Blur»… На самом же деле мне просто становилось с ними скучно.

В продолжение двух лет после университета мы регулярно встречались, чтобы пожаловаться друг другу на жизнь и залить горе пивком. Постепенно Иззи начала спрашивать у меня совета. Утомившись от исповедей, она — как я ни мечтал поговорить о музыке — переходила к тому, что в человеческих отношениях я не понимаю ничегошеньки, и ясно давала понять, что с женщинами я веду себя как свинья. Так было и вечером 14 июля 1995 года. Мы сидели в квартире в Ледброук-Гроув, которую Иззи снимала на троих с Дженни и Стеллой. Я в то время подрабатывал внештатно в «Ниже нуля», а Иззи только что получила место ведущего автора в «Femme». Я как раз порвал с красивой девушкой по имени Катрина из-за того, что она начала как-то чересчур уж серьезно ко мне относиться. Услышав об этом, Иззи сказала мне — до сих пор помню ее слова: «Чего ты боишься?» Ничего, ответил я. «Тогда почему ведешь себя как последний…» Закончить она не успела, потому что я ее поцеловал.

Вот так все и началось. За одним поцелуем — другой, потом третий, и с каждым поцелуем я все яснее понимал: дело не во мне и не в моих подружках, просто наконец-то я нашел женщину, которую искал всю жизнь.

После той субботы в наших с Николой отношениях кое-что переменилось. Мы перестали бояться друг друга. Теперь мы часто перезванивались — и не только договориться о встрече, но и просто поболтать. Часто она звонила мне даже тогда, когда сказать было нечего. Звонила, спрашивала, как прошел день, потом я спрашивал, как у нее прошел день, а минут через пять она говорила, что мама зовет пить чай, или еще что-нибудь в том же духе. Зачем она звонит? — спрашивал я себя. И понимал: в ее мире телефонные звонки нужны не для обмена информацией, а для поддержки отношений. Тому, кого любишь, ты звонишь, даже если нечего сказать, особенноесли сказать нечего. Просто чтобы еще раз подтвердить, что он тебе небезразличен. Заботу о нашей расцветающей дружбе Никола взяла на себя. И не уставала подбадривать меня — взрослого человека, — снова и снова давая понять, что я ей нужен. Оба мы торопились узнать друг друга, словно чувствовали, что рано или поздно этой идиллии настанет конец. Весь следующий месяц мы встречались по разу в неделю.

Неделя первая

День:Вторник, после обеда.

Мое алиби:Встретил старого приятеля по колледжу, пошли вместе выпить пивка.

Ее алиби:Зашла после школы к подруге.

Место:Кинотеатр «Принц Чарльз» на Лестер-Сквер.

В «Принце Чарльзе» показывают некоммерческие фильмы, а также кино прошлых лет. Сейчас там сезон подростковых комедий, и мы с Николой идем на «Десять вещей, которые я в тебе ненавижу». Фильм нам обоим нравится, но по разным причинам: Николе — потому что он романтичный и очень хорош главный герой в исполнении Хита Леджера, мне — потому что он веселый и бессмысленный, как детская считалка.

Я говорю Николе, что сюжет фильма основан на шекспировском «Укрощении строптивой» и что я изучал эту пьесу в университете. Никола вежливо слушает, но, кажется, не верит. На лице у нее написано: «Как такой классный фильм может иметь какое-то отношение к этому зануде Шекспиру?» Я не спорю. Разобрав фильм по косточкам, мы переходим к тому, кто какое кино предпочитает. Любимые фильмы Николы — «Титаник», «Американский пирог», «Остин Пауэрс — шпион, который меня соблазнил», а теперь еще и «Десять вещей, которые я в тебе ненавижу». Мои — «Терминатор», «Ненависть», «Квартира», «Корабль» и «Ангелы с грязными лицами». Кажется, оба мы несколько разочарованы несовпадением вкусов: я обещаю Николе посмотреть «Американский пирог», а она говорит, что попросит маму взять в видеопрокате «Ангелы с грязными лицами».

Неделя вторая

День:Суббота, в середине дня.

Мое алиби:Не нужно, Иззи уехала на два дня в командировку в Милан, на показ мод.

Ее алиби:Драмкружок.

Место:Ресторан «Йо суши!» на Поланд-стрит в Сохо.

Я говорю Николе, что по горло сыт гамбургерами, и пора бы перейти к чему-нибудь более стильному. Едва мы входим в суши-бар, я вижу, что она потрясена до глубины души. Ей нравится и робот, разносящий напитки, и конвейер, на котором движутся блюда. Только само суши совсем не нравится. Я говорю, что сырую рыбу есть полезно, но она, кажется, не очень верит и, несмотря на мои уговоры, так и не может проглотить ни кусочка сырого тунца.