Шрифт:
Никола, не оглядываясь, бросается к выходу. Я гляжу ей вслед, и сердце у меня разрывается. Кажется, что я ее унизил. Предал. Отрекся от нее. Но ничего не поделаешь. Никола скрывается, и я мысленно готовлю себя к следующим испытаниям. Передо мной выбор: можно уйти из магазина, не оглядываясь, можно подойти к Иззи и объявиться. Убегать нечестно, думаю я. Это слишком легкий выход — а легкого выхода я не заслужил. Так что делаю глубокий вдох, выпрямляюсь и, словно ничего не случилось, продолжаю перебирать компакты. Через несколько секунд она меня окликает.
— Привет, детка, — говорю я, подняв глаза. — Ты что здесь делаешь?
Она подходит и целует меня в знак приветствия.
— Ищу подарок для Стеллы. Она что-то не в духе, и я хочу ее взбодрить. А ты как здесь оказался?
— Просто проходил мимо. Сама знаешь, не могу пропустить музыкальный магазин. И что же ты выбрала Стелле?
— Пока не знаю. Нужно что-нибудь такое, что бы ее отвлекло и подняло настроение. У нее на работе проблемы. Что посоветуешь?
— Подумать надо.
Иззи задумчиво кивает и смотрит на мои руки. Тут я соображаю, что все еще сжимаю в руке диск Моррисона.
— Что это я вижу перед собой? Неужели «Звездные недели»?
— Они самые.
— Ты же этот альбом терпеть не можешь! — недоверчиво восклицает Иззи. — Однажды ты сказал, что это «худший в мире образец псевдо-соул-фолк-блюз-рока», а в другой раз — что такая музыка твоим ушам противопоказана.
— Да ну? Так и сказал?
— Именно так. Сам небось прекрасно помнишь.
— Ну… гм… может же человек передумать? Ведь тебе он нравится, а ради тебя я готов поступиться принципами.
— Дейв, я тебя обожаю!
— Так что это тебе. Теперь давай решим, что подарить Стелле.
— А ты бы что предложил?
Я подвожу ее к дискам на букву «У» и показываю обложку «Маленьких черных цифр» Кэтрин Уильямс.
— Возьми вот это.
— Кэтрин Уильямс? Я про нее слышала. У нас редактор музыкального отдела ее просто обожала — но это было давным-давно. А что это вообще такое?
— Хороший женский вокал, акустическая гитара, медленные баллады о любви, измене и разлуке. Стандартная музыка, но добротная. Стелле понравится.
— Ладно, возьмем, — говорит Иззи.
Я несу диски к кассе, плачу за Моррисона и отдаю оба Иззи. Она целует меня в щеку.
— Когда дома будешь? — спрашивает она.
— Как обычно. А ты?
Она смотрит на часы.
— Постараюсь не слишком задерживаться. — Еще поцелуй. — Ладно, я побежала. — Сделав шаг, она останавливается и оборачивается ко мне. — Ах да, совсем забыла рассказать: у меня хорошая новость.
— Какая?
— Помнишь Адель? Адель и Дэмиена?
Как же, и Адель, и Дэмиена прекрасно помню. Старые университетские друзья Иззи. Не слишком близкие друзья — из тех, с которыми перезваниваешься раз в месяц и заканчиваешь разговор словами: «Надо бы как-нибудь встретиться». Последнее, что я о них слышал — Адель беременна.
— В прошлую субботу Адель родила, — сообщает Иззи. — Девочку. Восемь фунтов шесть унций. Назвали Мэделин Катриона Мейсон.
Я всматриваюсь в ее лицо, ища следы печали или тайной зависти. Много месяцев мы не говорили о выкидыше, словно этого и не было — и все же от разговора о ребенке Адели и Дэмиена мне делается как-то не по себе. Однако Иззи, кажется, ничего такого не чувствует.
— Как Адель? — спрашиваю я.
— Говорит, очень устала. Роды были долгие. Восемнадцать часов. Схватки начались рано утром, когда она еще в постели лежала: отошли воды, и сразу пошло-поехало… Говорит, когда она наконец родила, Дэмиен заплакал навзрыд.
— Неудивительно. Такое волнующее событие! Собственные слова поражают меня своей неожиданной уместностью. «Волнующее событие»? Я-то что об этом знаю?
— Они приглашают нас к себе, — добавляет Иззи. — Завтра после работы. Ты пойдешь?
— А ты?
Она кивает.
— Ладно, — говорю я тогда. — Пойдем вместе.
Мини
Дэмиен и Адель обитают в трехэтажном викторианском доме в Финсбери-Парке. Мы подходим к подъезду, нагруженные подарками: куча флакончиков с ароматическими веществами для Адели, бутылка бренди для Дэмиена и детский тренажер из Центра раннего развития для Мэделин. Я нажимаю кнопку звонка, и мы ждем. Несколько секунд спустя спускается Дэмиен.