— А вы совершенно не оправдываете свою.

Беатрис кивнула ему на нишу, задрапированную портьерами. Именно там она впервые испытала истинное наслаждение близости с мужчиной. В отличие от Жана, Дмитрий знал, что делает, и Беатрис на время забыла и о своем первом неудачном опыте, и о Сильвене. В свою очередь, его приятно удивила раскованность девушки её положения.

Пообщавшись с ним, Беатрис поразилась тому, насколько закрытыми могут быть женщины в этом вопросе. Большинство из них выходили замуж, не испытывая к мужчине ни малейшей симпатии, не говоря уж о влечении. Теперь она была искренне рада, что в ту ночь все сложилось именно так, потому что замужество с графом привело бы её на путь всех этих женщин, разочарованных собой и своими мужьями, близостью и отношениями.

Дмитрию нравилась откровенность Беатрис и полное отсутствие морали, коей так кичились многие из её уже замужних сверстниц. Изучая его, Беатрис с интересом познавала и свое тело. Она не стеснялась направлять руки и прочие части тела своего любовника туда и под таким углом, как нравилось ей. Дмитрию нравилось и это, не только и не столько раскрепощенность Беатрис, сколько возможность почувствовать себя на высоте своей мужской силы. Помимо прочего, у неё было ещё одно неоспоримое преимущество. Она не претендовала на его руку и сердце.

Они были любовниками, и основной темой для сплетен в большинстве домов Петербурга. Беатрис и сама не заметила, как Дмитрий стал неотъемлемой частью её жизни, а она — его. Свадьба Катерины не сорвалась только потому, что Дмитрий был родственником семьи сватов, но доступ в родительский дом и дом мужа сестры были ей закрыты. Беатрис не сильно переживала по этому поводу.

Рядом с Дмитрием она наслаждалась каждой минутой жизни и своей свободой, именно с ним впервые побывала в Париже, гуляла по Елисейским полям и звонко смеялась, когда он шептал ей на ухо всякие непристойности. Временами посещавшую её мысль о том, каково это было бы рядом с Сильвеном, Беатрис настойчиво гнала прочь.

Она поразилась, когда Дмитрий сделал ей предложение, и ещё больше удивилась, когда неожиданно для себя ответила согласием. Ей было легко и интересно с этим мужчиной, и в жизни и в постели. Матушка, отец и его родня, уже отчаявшиеся пристроить непутевых отпрысков, вздохнули с облегчением и перекрестились. Они обвенчались через пару лет совместной жизни, в небольшой церкви подальше от Петербурга, и после свадьбы все изменилось.

Беатрис и предположить не могла, что Дмитрий может быть таким собственником. Ей откровенно льстило, какими взглядами он награждал мужчин, осмелившихся взглянуть в её сторону, и даже то, что практически не отпускал от себя ни на шаг. Временами свободолюбивая молодая женщина, все ещё жившая где-то внутри, пыталась воззвать к её голосу разума, но Беатрис упорно сопротивлялась её влиянию.

У неё было достаточно свободного времени в его отсутствие, да и мысли о Сильвене благодаря мужу посещали все реже. Дмитрий часто пропадал с друзьями; случалось, что не приходил домой ночевать. Ревности она не испытывала, тем более что со временем их страсть не угасла. Скорее наоборот, с каждым днем она разгоралась все сильнее. Временами Беатрис становилась свидетельницей странных вспышек ярости, у Дмитрия случались все чаще и чаще, но они никогда не были направлены против неё. Когда же она узнала, что понесла, все отошло на второй план. Дмитрий окружил её заботой и вниманием, каковых не случалось даже в первые месяцы их знакомства. В эти дни Беатрис с нежностью вспоминала начало их отношений, размышляя над тем, что этот мужчина был послан ей Богом.

Воспоминания о Сильвене практически поблекли. Когда становилось совсем грустно или она ощущала тянущую пустоту в сердце, то просто-напросто запрещала себе думать о нем. Её жизнь наконец-то обрела истинный смысл. Беатрис казалось, что этому уже ничто не сможет помешать.

Событие, разорвавшее ставший привычным круг её существования, произошло летом тысяча семьсот девяносто третьего года. Тем вечером ничто не предвещало беды. Дмитрий сегодня собирался ночевать в казармах, равно как последние несколько ночей. Им предстояли серьезные учения, и муж все свое время проводил в заботах. Беатрис, будучи безмерно далекой от воинского дела, не задавала вопросов. Все свое свободное время она посвящала подготовке к появлению на свет малыша или малышки. Нежность и любовь, переполнявшие её в эти дни, сменялись грустью, а временами и слезами, после которых Беатрис чувствовала себя полностью опустошенной.

Она проснулась ближе к полуночи, ощутив чье-то присутствие. Успела увидеть только высокого мужчину, шагнувшего к её постели, встретилась с ним взглядом, и снова провалилась в сон. В себя Беатрис пришла в подвальном помещении, столь сыром, что холод пробирал буквально до костей. Она сидела на стуле, связанная по рукам и ногам. Кляп во рту мешал дышать, и Беатрис почувствовала охватывающую её панику. Дрожь во всем теле можно было приписать и ознобу, но она знала истинную причину: панический, животный страх.

— Графиня, — голос был издевательски-вежливым, — добро пожаловать.

Стоявшего напротив неё можно было бы назвать привлекательным, если бы не обстоятельства. Беатрис, привыкшая справляться со своим беспокойством до того, как оно справится с ней, старалась дышать глубоко и ровно.

— Вы гадаете, кто мы такие, Мария, а мы меж тем гадаем, как такая светлая женщина могла связать свою жизнь с человеком подобной профессии.

Он подошел и выдернул кляп. Стало немного проще, теперь не грозило захлебнуться собственной рвотой. В последнее время её часто тошнило.