«Газик» свернул к кладбищу. Оно стояло на взгорке и было раскрыто всем ветрам.

Задыхаясь, пытаясь схватить сухим ртом воздух и, не умея проглотить его, мчался к кладбищу. И вдруг остановился. Со словом «террор» связано слово «расстрел». Оно в памяти взрывается миной, на которой он когда-то подорвался. Обжигает, кидает в невозвращение отца.

Дядьку повезли расстреливать на кладбище, чтобы сразу сбросить в могилу.

Кинуться, закрыть собой — пусть его расстреляют вместо дядьки!

Но он не успеет добежать — они уже там!

Будимирова убить! С ним всего двое охранников!

Оружия нет. Задушить!

Да он не успеет и рук протянуть к ненавистной глотке, как сам рухнет расстрелянный.

Всё равно надо бежать… сказать, чтобы тётку вернул, дядьку не обидел… А сам шевельнуться не может.

Зачем они могилы разрывают? Разве можно делать это? Никто не говорил, но он чувствует: никак нельзя.

Долетают голоса, не связные.

Сквозь тело течёт время.

— Господи, помоги! — шепчет Джулиан. — Не убивай моего дядьку. Спаси. Дай мне силы сдвинуться с места!

И сделал шаг. И второй. Третий. И вздохнул наконец.

Медленно шёл к кладбищу, неся в себе веру в чудо исполнения его мольбы, и уже в голос твердил:

— Господи, спаси дядьку. Спаси дядьку!

Так, с верой в чудо, подошёл к ограде. Сельчане разрывали могилы, один из тех, кто прилетел с Будимировым, по лестнице спускался в каждую и, вылезая, отдавал другому пакеты с чем-то. Дядька вместе с Будимировым переходит от могилы к могиле.

Час, два… Джулиан потерял счёт времени. Ноги затекли.

Наконец Будимиров вместе со своими людьми и сельским шофёром садится в «газик», не тронув дядьку. Господь помог — дядька жив!

Сельчане засыпают могилы и уходят. Дядька чуть не падает на один из свеженасыпанных холмиков. Джулиан садится рядом, прижимается к дядьке. Тот вздрагивает.

— Ты?! — едва слышно говорит белыми губами.

Только что готов был закрыть дядьку собой, а теперь дыхание потерял: здесь и ему лежать.

Кого просить, кому молиться навеки сохранить жизнь?!

— Это ты?! — Видно, дядька не в себе, иначе спросил бы: почему не в школе? — Спасибо, это ты.

Совершенно ясно: ни на один вопрос дядька не ответит, вон как его скрутило.

Похоже, жизнь так устроена: нельзя получить ответ ни на один свой вопрос.

«Помоги, Господи, моему дядьке! — третий раз в этот день просит Джулиан о чуде. — Спаси нас всех!»

Несколько дней прожил как во сне. Ходил в школу, потом брёл в правление. Усаживался рядом с дядькой и делал уроки. Во второй половине дня в правлении пусто. Дядька сидит при телефонах и бумагах, которые аккуратно должен заполнять: какие приказы отданы, как выполнены, что сделано за день. Но в бумаги он не заглядывает. То бегает по правлению, то сидит глухой и слепой.

— Ты ждёшь чего-то? — не выдержал Джулиан.

Дядька остановился в своём беге, подошёл к нему. Воспалённый взгляд, бескровные губы.

— Ты слышишь тишину?

— Не понимаю.

— Ни листок не дрожит, ни птица не летит, — шепчет дядька.

— Не понимаю.

— Он ищет.

— Магу? Почему он разрывал могилы?

— И Магу тоже.

— Объясни, не понимаю, а ещё кого? А если найдёт?

— Два варианта. Или расстреляет, или…

— Что «или», Гиша? Что? — чуть не кричит Джулиан.

— Не знаю. Может быть… — Григорий широко открыл глаза. — Может быть, весь этот ужас, наконец, кончится.

— А если не найдёт?

Григорий снова побрёл по правлению в один его конец, в другой, натыкаясь на скамейки и стулья.

— Гиша! — истошно кричит Джулиан. — Мне страшно. Объясни. — Бежит к дядьке, обнимает его.

Дядька норовит вырваться.

— Успокойся, я с тобой, Гиша! Объясни. Я помогу. Я сильный. Что хочешь, сделаю. Что будет, если не найдёт?

— Террор, мой мальчик. Месть, мой мальчик. Не знаю, что он придумает ужасное. Не простит, если не найдёт. Не захочет остаться один. Победит опять Будимиров.

— Я ничего не понял, Гиша, — огорчённо признался он.

— И не надо, сынок. Очень хорошо, что не понял.

— Может, ещё обойдётся? Пойдём к нам. Мама волнуется, почему не приходишь. Тётя Ира спрашивала, почему ночуешь в правлении.

— Не говори маме то, что видел. Не говори Ире. Никому ни слова, сынок. Мой родной мальчик, тишина! Такая тишина… Никаких звонков сверху.