— Но ведь здесь немного платят.

— Не так уж и мало! Дают домой пайки без препарата, разрешают родным бесплатно бывать на спортивных праздниках, фильмах. Конечно, скукота, фильмы учат вкалывать и слушаться, но как по-другому отдохнуть?! И лафа есть. Закончится обучающий срок, получу место с хорошими деньгами и право учиться: иди без экзаменов в любой вуз на вечернее отделение! Только сунь им под нос документ со штампом Учреждения! А я так хочу учиться музыке! Да разве просто так поступлю куда хочу? Ни в жизнь! — Парень заговорил почему-то шёпотом: — Знаешь, я и сейчас учусь. Половину заработка отдаю родным, половину — учителю музыки! Слушай, а ты зачем меня вызвал?

— Помочь, если не власть тебя прельщает! Как тебя зовут?

— Герасим. Но я себе придумал имя Гюст.

— Не понимаю, как до сих пор тебя не обнаружили?!

Гюст засмеялся.

— Я жутко хитрый. Думаешь, не знаю, какая птица в цех залетела? Я тебя издали усёк. Свой! Для понту ломался сначала.

— Ну, а если бы не я вошёл?

— Смотри! — Гюст вскочил и абсолютно механическими движениями стал повторять процесс работы. — Я винтик, я рычаг, я поршень, я механизм, — бормотал он в такт движениям. Наконец сел и сказал весело: — Главное, рожу могу укротить. Она у меня дура, пялится без разбору, растягивает «варежку». Но в последнее время я и с ней научился управляться.

— И всё-таки будь поосторожнее! По моим наблюдениям, выжить здесь трудно.

Гюст сказал с детской самоуверенностью:

— Выживу! Я могу не есть сколько хочешь, не дышать по три минуты! А всего-то надо терпеть две.

— Ну, давай терпи! — распрощался с ним Джулиан.

Вторым был мужчина с прилизанными волосами. Крупен, широкоплеч, видно, очень силён. Сел прямо, словно спина не гнётся, уставился на него: «Ну пришёл, что дальше?»

— Ваше имя? Наум Гудков? Очень приятно. Какие есть претензии к администрации? В чём заключаются нужды трудолюбцев? — Джулиан подделывается под тон Любима. — А может, у вас есть рационализаторское предложение?

Похоже, именно таких вопросов ждал мужчина.

— Вызывает недоумение: почему администрация не использует силы трудолюбцев полностью? Петушиные бои, концерты отнимают от главного дела столько времени! Из всех развлечений я оставил бы спорт, чтобы не потерять форму, и хор, ибо хор способствует соединению всех в единое целое, с песней легче двигаться в светлое будущее. Высвободившееся время я бы отдал работе. Кроме того, в этом году я хотел бы отказаться от отпуска. Конечно, мне нравится выходить утром на зарядку в нашем доме отдыха и маршировать, но, мне кажется, разумнее все силы потратить на главное. Вот мои рационализаторские предложения! — Мужчина вышел из кабинета.

Стук в дверь заставил Джулиана очнуться.

А ведь, наверное, неплохим человеком был Наум Гудков. Вечная память ему!

Саломея Макина повторяет казённые слова. На хлеб даже не взглянула. Но не может же быть ни у робота, ни у карьеристки несчастных глаз, какими она взглянула на него в цехе! И весь облик её — не робота: волосы собраны в тяжёлый узел на затылке, строгое нестандартное платье.

— Вы похожи на мою мать, — мягко говорит Джулиан. — Видите, я, как и вы, не принимаю препарата. Скажите, что с вами, может, помогу? Для этого позвал.

И она заплакала. Джулиан отпаивал её водой, а слёзы не унимались. Когда совсем уже отчаялся добиться от неё толка, она заговорила:

— Не могу видеть вместо сына идиота. Кивнёт мне как посторонний и пройдёт мимо. Что я, что чужие, ему всё равно.

— Так зачем вы здесь? Только мучаетесь. Легче не видеть.

— Я привыкла бороться за жизнь. Захотела, стала лучшей вязальщицей страны, все мои изделия сразу же разлетались по округам и даже в другие страны попадали. Умею построить дом. Характер у меня такой. Работаю, люди вокруг начинают работать. А с моими песнями в бой уходили.

Нет, не похожа Саломея на его мать! Та глаз не поднимет от земли. Какие песни?! Одна работа. И покорность судьбе.

— Но это я такая сильная, когда хоть что-то от меня зависит. А тут петля. Я здесь, чтобы развязать её. Сын-то пока жив! Кто сказал, что невозможно чудо? Я верю в него! — сердито говорит она. — Здесь он погиб. Здесь и скрыта тайна, как его воскресить. Должен же сын пожить хоть немного! Он так молод, не успел жениться, не родил мне внука. А ведь я отомстила за него! Убрала убийцу. Вот этими руками! И сама спасу его! Увидишь!

Эхом откликнулось в нём это «спасу его!»

Не то, что именно Саломея убила Брэка, а вот это её страстное «спасу!» отозвалось в нём: значит, и у него есть надежда спасти брата! Надо скорее сказать Апостолу о Саломее.

Сеется серенький день через окно кабинета.

Конкордия опускается в кресло.

— Ты чего бегаешь, как зверь по клетке? Смотри-ка, силы есть! А у меня сегодня такой трудный день: со столькими говорила, столько нервов истрепала!

Степь тоже всегда улыбается.