— Я сам все время задаю себе этот вопрос. Наверное, из мести. Большинство похищений детей родителями не имеет никакого отношения к ребенку, и все — к бывшему супругу.

— Она так сильно ненавидела вас?

— Винила меня во всех смертных грехах, в своем аресте, а я, как это ни смешно звучит, последним об этом узнал. Но именно я заставил ее лечь в центр реабилитации. И стал ее злейшим врагом.

— Все эти два года ей приходится выполнять материнские обязанности. Может, только потеряв Стефани, она решила, что все-таки хочет быть матерью?

Уайт обдумал ее слова.

— Избалованная маменькина дочка всегда хотела того, чего не могла получить. Только мысль о том, что в ней наконец проснулся материнский инстинкт, что она любит Стефани и заботится о ней, поддерживает меня бессонными ночами. По-другому я об этом и думать не могу.

— Ну, она забрала Стефани, отказавшись от всего остального из своей прежней жизни. Должно быть, это любовь.

— Извращение какое-то, — с горечью поправил ее Уайт. — Вы доели? Давайте уйдем отсюда. Эта комната меня угнетает.

— А мне она нравится. Я всегда мечтала о собственной комнате, а получила только в двадцать три года.

— У вас не было своей комнаты, даже когда вы жили с мамой?

— Мы делили одну комнату на двоих, потому что у нас вечно не было денег. После ее смерти мне приходилось таскать все свои пожитки с собой. Если я что-то оставляла, оно пропадало. Поэтому я крепко держалась за то немногое, что имела.

— У вас сейчас чудесная квартира.

— Она маленькая, но это — моя крепость, в обустройство которой я вложила частичку души.

— Я поражен вашими успехами и должен показать вам нечто столь же потрясающее.

— Ведите.

Уайт проводил Адрианну вниз в холл, затем снова наверх по узкой винтовой лесенке, открыл дверку на самом верху и помог вылезти на ровную площадку на крыше. Адрианна говорила, что ребенком чувствовала себя очень маленькой в окружении небоскребов и крутых холмов, и он хотел показать ей город в совсем другом ракурсе.

Поразить ее удалось. У нее перехватило дыхание, и она быстро подошла к перилам.

— Боже мой, какой невероятный вид.

И правда невероятный. С высоты холмов был виден не только Беркли, но и огни Сан-Франциско, и два эффектных моста — Бэй-Бридж и Золотые Ворота. Вечер был ясным, небо усыпано звездами, светила почти полная луна.

— Как красив город отсюда, — тихо сказала Адрианна.

Уайт встал рядом с ней, слегка коснувшись плечом.

— Подумал, что вам понравится вид с такой высоты.

— Гораздо лучше, чем из моей квартиры.

— Мое любимое место в доме. Когда я расстраивался, или злился, или просто хотел поскорее вырасти, всегда приходил сюда. Город будто звал меня. Я знал, что когда-нибудь буду жить там.

— Я люблю Сан-Франциско, но он стал моим домом скорее потому, что я даже не думала, будто смогу чего-то добиться в другом месте.

— А зачем другое место? В этом городе есть все.

— Да, — вздохнула она.

Уайт подтолкнул ее плечом.

— О чем задумались?

Адрианна повернулась к нему лицом.

— Жаль, что никто не показал мне этот вид, когда я была маленькой девочкой. Я грезила о нем, но была так подавлена своим крохотным местом в этом мире, что не видела общей картины, видела лишь то, что было прямо передо мной.

— Неплохой способ для движения вперед. Иногда богатство выбора отвлекает.

— Спасибо, что привели меня сюда.

Уайт вдруг остро осознал, как красива Адрианна в лунном свете, как клубятся волосы вокруг ее лица, как сверкают выразительные карие глаза… Его взгляд замер на полных нежных губах, и он услышал ее тихий вдох. А когда посмотрел в ее глаза, то увидел блеск и неуверенность желания.

На этот раз дыхание перехватило у него. Грудь сдавило. Сердце заколотилось о ребра, и, не в силах противиться желанию, он обнял ее за талию и прижался губами к ее губам.

Он почувствовал вкус чили и красного перца, или, может, просто его охватил жар. Под его требовательными губами ее губы раскрылись, и его язык нетерпеливо скользнул в ее рот, чтобы вобрать больше ее вкуса. Пронзила мысль обо всех остальных сладких уголках ее тела. Слишком долго он подавлял желание, но сейчас не мог и не хотел сдерживаться.