Поволоцкий пребывал в состоянии близком к отчаянию. Столько сил затрачено, и все вот-вот пропадет впустую. Следовало как-то подтолкнуть мэтров к более полезному общению, но каким образом? Обдумав под фон продолжавшейся беседы некоторые варианты вмешательства, Александр решил предоставить все естественному ходу событий. Рано или поздно это так или иначе закончится.

Решение оказалось мудрым. После полутора часов ни к чему не обязывающего разговора хирурги перешли к разнообразным переломам бедра и Юдин, утратив бдительность, отметил, что спинномозговое обезболивание, увы, совершенно неприменимо в войсковом районе, потому что абсолютно противопоказано при шоке.

[Вид анестезии, при котором укол делается в спинномозговой канал, ниже окончания спинного мозга (уколы выше представляют значительную сложность и опасность, поэтому применялись, преимущественно, энтузиастамиэтого метода)]

Само по себе замечание было совершенно нейтрально и бесспорно, но немедленно заинтересовавшийся Вишневский спросил:

– А местное?

На что Юдин ответил автоматически, привычным образом:

– А местное обезболивание я считаю вообще неприменимым при огнестрельных переломах бедра.

«Знахарь» поджал губы и сладким тоном сообщил портрету Пирогова:

– Если врач не способен добиться полного обезболивания по нашему методу, он либо плохо знаком с анатомией, либо невнимателен к пациенту, то есть не соотносит свои действия с состоянием больного.

Пальцы Юдина шевельнулись, как щупальца спрута, будто что-то переламывая сразу в нескольких местах. Глаза Сергея Сергеевича подернулись дымкой, а губы шевельнулись, в готовности к злоехидному ответу, что сейчас рождался в голове «Богоравного». Выпад Вишневского требовал достойного отпора и простое «вы хотите сказать, что я не знаю анатомию?» здесь совершенно не годилось в силу примитивизма.

В наступившей тишине негромкий голос Поволоцкого прозвучал подобно грому.

– Войно-Ясенецкий, помнится, писал, что при местной анестезии ему ни разу не удалось добиться полного обезболивания при работе с нервами бедра. И он всегда дополнял его регионарной анестезией или эфирным оглушением.

Вишневский скрипнул зубами, на мгновение действительно уподобившись свирепому африканскому колдуну. «Знахарь» плевал с высокой колокольни почти на все медицинские авторитеты, но даже он не рискнул бы подвергать сомнению опыт патриарха гнойной хирургии. Приписать Войно-Ясенецкому незнание анатомии или невнимательность к пациенту было бы очевиднейшей нелепостью. Юдин сделал нервическое движение, словно проглатывая уже составленное оскорбление, и тоже же промолчал.

– Господа, - продолжил ободренный Поволоцкий. – Как рядовой работник ампутационной пилы я не обязан защищать конкретную школу, и могу себе позволить говорить прямо. Вы здесь не ради утешения собственного самолюбия и не для куртуазной салонной беседы. Но за полтора часа дальше любезностей и первого скандала дело не пошло. Мне кажется, вам жизненно необходимо урегулировать претензии друг к другу. Иначе все и дальше будет перекатываться между пустой болтовней и взаимными склоками.

Выговорив все это на одном дыхании, Поволоцкий умолк и даже чуть отодвинулся подальше от стола. Он ожидал всего - вспышки гнева, продолжения спора и даже объединения мэтров против одного назойливого батальонного докторишки, посмевшего вмешаться в стародавнюю вражду. Однако, ничего этого не произошло.

Юдин и Вишневский переглянулись с некоторым изумлением во взоре, словно безмолвно вопрошая - неужели младший по возрасту и положению прав и, придя сюда с лучшими соображениями, в итоге они едва не подрались? И Сергей Сергеевич выбрал наилучшее - предпринял обходной маневр для снятия напряженности.

– Коллеги, мне кажется, нам стоит принять немного кофеина per os[«через рот» (лат.)], - предложил он и скомандовал в селектор.
– Валентина, будьте так любезны, организуйте нам кофию quantum satis. [«в достаточном количестве»]

– Сахару не надо, - буркнул Вишневский.

Юдин вопросительно взглянул на Поволоцкого, тот отрицательно качнул головой.

– На троих, двойные порции, все без сахара, - уточнил «Богоравный» и отключил связь.

Александр, который вообще-то имел в виду совершенно иное – он любил сладкие напитки – счел за лучшее промолчать.

Юдин снова посмотрел на Пирогова, с видимым усилием отвел глаза от седобородого лика и, пожалуй, впервые за весь день, посмотрел Вишневскому прямо в лицо. Тот ответил таким же открытым взглядом. Поволоцкому казалось, что сейчас Юдин что-то скажет, но первым заговорил «знахарь».

– Сергей Сергеевич, - медленно, выговаривая едва ли не по буквам, проговорил Вишневский. – Я бы хотел сказать, что… что… - он замолк почти на минуту, и Поволоцкий уже было решил, что продолжения не последует, но людоедский доктор все же нашел в себе силы закончить.
– Я должен… извиниться. Про изменение планов операций я написал тогда со зла.

Теперь помолчал Юдин, а затем, сделав движение пальцами, будто что-то завязывая в узел, быть может, собственную гордыню – ответил:

– Когда я говорил про африканского знахаря, я был слеп… Ваш батюшка, сколь я понимаю это сейчас, лишь по нелепой случайности не опередил Гаузе на десять лет. По-видимому, ваша… флора, была сильнейшим бактериостатиком. Очень досадно.