Владимир Сергеевич рассеянно слушал горластого соседа, который заперся к нему в дом без приглашения, раскрутил на пышный ужин с выпивкой. И все для чего? Все для того, чтобы еще раз заверить его, что за убийством его водителя Ивана и похищением его невесты не стоят никакие авторитетные люди.

— Это кто-то левый, брат, сто пудов, гопники какие-нибудь. Ничего хоть не пропало?!

Уваров прошелся алчным взглядом по стенам гостиной, увешанной дорогими картинами. Особо заинтересовался коллекционным фарфором в дубовой горке.

— Ишь, ты! Красиво! — пощелкал он ногтем по тончайшей кофейной чашечке, распахнув стеклянную дверцу. — Кучу денег, небось, стоит?

— Недешево, — кисло улыбнулся Черных.

Ему было неуютно в обществе соседа. Информации ноль, а шуму-то, шуму. Он ведь, не успокоившись его заверениями, прошелся по соседям сам, по тем самым, у кого имелись видеокамеры. Ничего! Никто ничего не видел. Камеры не зафиксировали никакого движения чужих транспортных средств.

Все! Пустышка! Никто не помог! И полиция бездействует. Олю так и не нашли до сих пор.

При воспоминании о бывшей невесте, так безрассудно поступившей с ним накануне свадьбы и едва не сделавшей в итоге из него преступника, Черных снова почувствовал болезненный укол в сердце.

Где она?! Куда подевалась?! Ни живой, ни мертвой ее обнаружить не могут! На днях в парковой зоне нашли труп еще одной молодой девушки, замученной до смерти, он тогда сильно перепугался. Сердце в груди бухало так, что он оглох от этого грохота, мгновенно разболелась голова и сильно тряслись руки, когда он набирал телефон Мельникова.

— Это не она! — отрезал тот очень грубо, стоило Черных начать говорить. — Нет никаких новостей?

— Нет, — качнул головой Черных. — Но я веду работу…

Мельников сразу же положил трубку, даже слушать не стал, тварь! Ну и черт с ним! Главное он узнал — погибшая девушка не Ольга. Остальное не имело значения, и плевать он хотел на всякую расположенность со стороны этого хама. Правильно Оля сделала, что ушла от него.

«Она и от тебя ушла! — кольнуло тут же в сердце. — И никакие замки ее не удержали бы! Выпусти ее ты тогда, она точно побежала бы сразу к этому менту!»

— Что-то ты совсем скис, Вован! — Уваров саданул громадной лапищей Черных между лопаток. — Не ссы ты так! Найдется твоя баба!

— Может, и найдется.

Он лениво тронул стакан с виски, поднял его, посмотрел сквозь него на свет, янтарная жидкость делала мир мягче, теплее, красивее, но только на то время, пока смотришь на этот чертов мир сквозь стакан. Потом все меняется, возвращается грубость красок и линий реальной жизни, накатывает такая тоска, что…

— Может, и найдется, да только не для меня, — закончил он, повторив вступление.

— Че, думаешь, что она снова к своему бывшему метнется? — Уваров был немного в курсе их сложных взаимоотношений. — Вряд ли… Если бы ей метнуться, она бы давно так сделала. Что-то в нем было не так! Почему-то она тебя на него поменяла, не из-за денег же, нет?

И Уваров снова обвел жадными глазами богатую гостиную.

— Нет, Оля не такая, ей плевать на деньги. Ей любви надо и нежности много, много… Я вроде и давал ей это все. Любил, нежил, холил и лелеял, а она… Стоило ей увидеть его пьяную рожу, как она тут же разревелась и начала лопотать что-то про заблуждения, про то, что мы поторопились. Каково мне тогда было, как думаешь, а?!

— Ясен перец, что хреново, — поддакнул Уваров и налил себе еще. — Слышь, Вован, а ее это… Не могли того… Убить?!

— Прекрати! — закричал Черных на него, вздрогнув так, что виски расплескалось из стакана. — Она жива! Жива, понял?! Я это чувствую!!!

— Любишь, что ли? — не обиделся на его ор сосед.

— Люблю, — кивнул Владимир Сергеевич и жадными глотками опорожнил стакан. Сморщился, он никогда так не пил, подхватил с тарелки горсть виноградин, зажевал, отдышался и повторил: — Очень люблю!

— А чего тогда сбежал за бугор, а ее тут с Ванькой оставил? — выкатил нижнюю губу Уваров. — Уговаривал бы!

— Зол я был на нее, зол и напуган. С дури заявил о ее исчезновении, а потом уже… Короче, наляпал всякого дерьма. И…

— И удрал, короче, думал, что вернешься, все само разрулится, — кивал в такт своим словам Уваров, он-то не знал, что все было много страшнее. — Олька твоя присмиреет, мент отступится, Ванька за всем проследит, а оно вишь как! Слышь, я вообще-то че зашел-то… Надо бы братву подогреть за хлопоты.