— Стоп!!! — Володин поднял к стоящему перед его столом Мельникову потное красное лицо. — А что, если… А что, если она у него в доме работает?!

— В доме? В каком доме? — не сразу понял Мельников.

Все его мысли вольно или невольно возвращались к Ольге. И Володина он слушал немного рассеянно.

— В доме Игнатенко, дружище! — Володин поднял руку вверх и пощелкал пальцами на уровне его лица. — На кой черт ей устраиваться к нему в офис? Там общение ограничивается временем рабочего дня, минус выходные. А вот если она дома у него станет прислуживать, то станет видеть его день и ночь! Все видеть и слышать, дружище!

— Может быть, ты и прав. — Мельников встряхнулся. — Тогда более или менее объяснимо, как поясок от халата к ней попал. Но как нам на нее выйти, если ее телефон не отвечает? Мы же не можем завалиться к Игнатенко в дом и попросить о встрече с его работниками, вдруг среди них и наша Лиза отыщется? Глупо! Он нас с тобой пошлет за ордером, а то и куда подальше. И фотки, показывай мы ему их, нет, не произведут должного впечатления, скажет, что это фотомонтаж! И снова соскочит!

— У нас есть еще синие кроссовки, — еле ворочая языком, проговорил Володин. — Помнишь?

— Не забыл. Но это так мизерно. — Мельников показал кончик мизинца. — Слова какого-то пацана, что дядя отдал ему конверт с просьбой уложить его в твой почтовый ящик… Любой адвокатишка средней руки разнесет его слова в пух и прах. Запутает мальчишку так, что родители его нам с тобой кадыки перегрызут, и все его уверения, что на дяде были такие же кроссовки, как у его дружбана… Лажа это все, Сашок.

— Нет, дружище, это улики. Второстепенные, мелковатые, но все же улики, — почти шепотом проговорил Володин и вдруг начал заваливаться набок. — Что-то мне нехорошо, дружище…

Господи, как же он перепугался!!! Так же точно, как за Ольгу он боялся все это время, наверное. Семенил следом за носилками, на которых уносили его друга в машину «Скорой помощи», не чувствуя ног. Володин лежал на носилках, как мертвый. Лицо бледно-сизого цвета, серые губы, глаза зажмурены, дыхания не слышно. Мельников попытался сжать ему руку, но доктор остановил укоризненным покачиванием головы.

— Я поеду с ним! — поставил Валера ногу на ступеньку распахнутой машины.

— Вы ему там не очень-то теперь нужны, — остановил его все тот же доктор и сунул ему картонный квадратик. — Это адрес больницы, телефоны, звоните.

— А навестить когда можно?!

— Как только все прояснится, — туманно ответил доктор, захлопнул перед его носом дверь машины, и они укатили.

У Валеры колотилось все внутри, и все болело от осознания нежданной беды. Почему этот гребаный эскулап так ему ответил?! Почему не внес ясность?! Неужели все так плохо??? Он не может потерять еще и друга, черт возьми!!! Сначала Оля, теперь Володин! Самый верный, самый надежный, самый проверенный, на все случаи жизни, его дружище!!! Что вот ему делать теперь?! Что?! Бросаться на поимку урода, в чьей машине сидела Ольга в утро убийства Ивана? Искать Лизу Сорину, возложившую на себя обязанности частного детектива? Или пойти на совещание к подполковнику? Только что его поймали у дежурки и передали: срочно всех на совещание. Пойти или проигнорировать?

Решил пойти, не потому, что испугался начальствующего гнева, а потому, что любопытно стало, как этот умник станет руководить в отсутствие руководителя — тот был в отпуске. И Володину надо будет что-то рассказать. В больничке любым новостям всегда рады.

Он вернулся с улицы в кабинет, с суеверным страхом посматривая в сторону стола своего друга.

Господи! Хоть бы с ним все было хорошо! Хоть бы он выздоровел поскорее, и они закатились бы куда-нибудь на рыбалку в деревенскую преглухую глушь. Уселись бы на вечерней зорьке с удочками на каком-нибудь берегу. Слушали бы, как трещат дрова в костре, как пыхтит, закипая, чайник, выплескивая из-под крышки воду в огонь.

Красота!!! Даже говорить в таком месте ни о чем не надо, да им с Володиным и говорить-то нужды особой не было, они друг друга без слов понимают преотлично.

Лишь бы он выздоровел! Лишь бы с ним все было хорошо!

— Итак… — начал замначальника совещание, разложив по-царски с вальяжным размахом руки на столе. — Вкратце изложу, что у нас имеется… Нами задержана гражданка, которая подозревается в убийстве гражданина Голубева, но она всячески свою причастность отрицает.

У Мельникова от напряжения вздулись вены на висках, а в глазах потемнело. Признать Олю подозреваемой в убийстве — все равно что признать убийцей самого себя.

Ладно, мать твою, что дальше!

— Она утверждает, что в дом ее жениха проник неизвестный в тонкой резиновой маске! Он выпустил ее из-под замка, приказав спрятаться под лестницей. Пока она там пряталась, он убил, с ее слов, водителя ее жениха, потом втащил ее в комнату, перепачкал кровью жертвы и… — Тут лицо подполковника недоверчиво сморщилось. — И сфотографировал! Потом он тщательно вымыл место преступления, сложил в большой мешок для мусора все ведра, тряпки, швабру и перепачканную одежду подозреваемой, велев ей переодеться в чистое. Посадил в машину и снова сфотографировал.