Указательный палец Игоря Казначеева прошелся по ее щеке, скользнул к уху, опустился на шею и закончил свой путь в выемке ее груди.

— Игорь! — Она капризно шевельнула плечами, грудь призывно колыхнулась, палец Казначеева утонул глубже. — Игорь, не надо, могут войти.

— Кто? Кто может войти, малышка?

Казначеев, который сидел за завтраком слева от Аллы, громко двинул стулом по полу, пододвигаясь. Возбужденно задышал ей на ухо, обхватил ладонью ее левую грудь, второй рукой полез под тонкую ткань подола домашнего платья.

— Сама же говоришь, никого! — шептал он сдавленно, нащупав резинку ее ажурного белья. — Отец не выходил из спальни, Стасик твой, урод, тоже дрыхнет. Прислуга и та куда-то запропастилась.

— И-иигаарь… — простонала Аллочка, с силой стискивая коленки. — Прекрати! Могут войти…

— Кто? Кто?!

Он задел локтем тарелку с завтраком. Приборы соскользнули с края тарелки, зазвенели, в тишине столовой; этот звук показался оглушительным. Они оба вздрогнули, отпрянули, но продолжали осматривать друг друга жадными горящими глазами.

— Я люблю тебя, — произнес он одними губами.

— Я тоже очень люблю тебя, — ответила она тоже беззвучно.

— Когда?! — выгнул он вопросительно брови.

— Сам знаешь, что это невозможно. — Ее бровки болезненно надломились. — Стас… Папа… Они не простят!

— Плевать! — скрипнул Казначеев зубами и прошептал едва слышно: — Сколько можно?! Ты уже взрослая девочка! Сколько можно скакать под папину дуду?! Сколько можно жить с нелюбимым извращенцем?!

— Милый… — шепнула Аллочка с нежностью и, сунув руку под длинную скатерть, погладила его колено. — Милый, надо подождать… Я уверена, что нам с тобой поможет его величество случай, к примеру, или что-то еще.

— Что???

— Я не могу уйти от Стаса, ты же знаешь условия контракта.

— Он может кобелировать, а ты уйти не можешь?!

— В контракте статья неверности касается только меня, — вздохнула Аллочка, и глаза ее наполнились слезами. — Надо было внимательнее читать. Если я прошляпила, чего отец не рассмотрел, не пойму?!

— Потому что он был оглушен твоим желанием выйти замуж за этого урода! — напомнил ей Игорь, выхватил ее пальчики из-под стола, поднес к губам. — Я помню его болезненную мимику. Помню, как ему пришлось.

— Да, он был в шоке, — кивнула Алла и отвернулась.

То, что происходило в те дни с отцом, было лучше не вспоминать. Ей тогда казалось, что он на грани безумства, он такое говорил! Она его еле простила потом.

— Потому что он ненавидел этого урода! — завершил Казначеев, взял со скатерти вилку с ножом и склонился над тарелкой. — И слишком любил тебя! Когда все это закончится уже… Давай покушаем, малыш.

Они быстро скушали омлет с холодной телятиной, выпили по громадной чашке чая с булочками. Выбрались из-за стола и тут же наткнулись на кухарку.

— Тебе чего?! — строго воскликнула Алла.

Если честно, вид ссутулившейся у входа женщины ее немного напугал. Тут же подумала, что та подслушивала и подсматривала, и от этого ее даже затошнило. Если Стас узнает! Он оставит ее в чем мать родила, он пустит ее по миру. Пусть у Игоря есть средства, но это ведь его средства, а она хочет еще и свои. И чего ради она тогда мучилась все эти годы?!

— Тебе чего? — переспросила Алла, немного успокаиваясь.

Кажется, глупая тетка ничего не видела и не слышала, она что-то вся в себе и зареванная будто бы.

— Мне это… Я хотела спросить… — залопотала женщина, комкая в руках край белоснежного передника. — Лизу кто-нибудь видел?

— Лизу? — Алла непонимающе уставилась на нее, не понимая, о ком речь, потом сообразила: — Ах, ты про Элизабет!

— Да, да, про нее. — Комок передника сделался пышнее, но руки бедной женщины продолжали комкать ткань, ничего не замечая. — Ее не видно с утра. А она должна была убирать гостиную!

— Беда какая, — фыркнул за спиной Аллы Казначеев. — Не убрала с утра, уберет к обеду.

— Не уберет, — всхлипнула вдруг кухарка.

— Почему это? — удивилась Алла.

Ей сложно было сосредоточиться на всхлипываниях кухарки, руки Игоря гладили ее спину, поясницу, ласково массировали шею.

— Потому что ее нигде нет!

— Что значит нигде нет?

Алла машинально вспомнила, что горничная у нее не отпрашивалась ни вчера, ни позавчера, ни третьего дня. Значит, должна быть на месте.

— В доме нигде нет, в комнате тоже нет, я заходила. Вещи все на месте, форма тоже, а ее нет, и телефон тоже в комнате.