Сейчас покажет язык, подумал вдруг Мельников, и едва не рассмеялся. Девочка была невероятно пригожей, невероятно проказливой и невероятно любимой. Наверное, ее родители когда-то очень сильно любили друг друга, раз у них вышла такая вот славная девочка. А потом всю свою любовь они обратили на нее, раз друг друга уже стали любить не в состоянии. Ребенок, купаясь в этом великолепном светлом чувстве, получился милым и непосредственным.

Любовь страшная сила!

— А зачем же ты его в подъезд впустила, милая? — укоризненно покачал головой отец, поправляя беленькую кудряшку, выбившуюся из высокого хвостика дочери. — Мы для чего дверь такую поставили? Для того, чтобы посторонние сюда не заходили.

— Это Вовка-то Баранов посторонний? Скажешь тоже, па! — фыркнула она и рассмеялась, будто кто горсть монет на стекло уронил, до того звонко и мелодично.

— Машенька… — Володин положил локти на коленки, чуть нагнулся в ее сторону. — Стало быть, ты знаешь этого парня?

— Парню двенадцать лет, — фыркнула она снова. — Он в параллельном классе учится и живет во-он в том доме.

Маша потыкала пальчиком в сторону окна, за которым высилась девятиэтажка.

Отец качнул головой, развел руками и виновато глянул на гостей.

— Такие они, дети современности, — посетовал он, совершенно не расстроившись. — Все всех знают.

— Расскажи, как было дело, — попросил Володин.

— Вовка слонялся по двору с конвертом минут десять, — начала она говорить. — Я сидела на качелях и видела.

— А откуда он с конвертом появился? Из дома? — встрял Мельников.

— Нет, хотя… Это я проглядела. Обнаружила его уже с конвертом. Он возле подъезда отирался, там Мария Федоровна сидела на скамейке, он к ней не подошел. Все караулил, чтобы кто-то вошел или вышел, как я потом догадалась. — Маша, видимо, только что догадалась, поскольку глазки ее затуманились воспоминанием. — Ему не везло и не везло, он ходил, ходил, потом ко мне подходит и говорит, как бы в подъезд попасть. Спрашиваю, зачем? Он говорит, конверт надо челу одному доставить, в ящик, мол, надо положить. Спрашиваю, что там? Он плечами жмет, мнется, потом признался, что сам не знает. Его попросили, денег дали, он и мается теперь в обязательствах. Говорю, выбрось ты конверт этот.

— Маша! Но как ты?.. — ахнул отец.

— Па, мне было интересно, и все. И делать особо было нечего. Я и развлекалась.

— И что дальше? — поторопил Володин.

Ему в принципе было уже все понятно, но дослушать до конца стоило. А заодно и адресом этого Вовы Баранова разжиться. Может, запомнил он того человека, что заплатил ему за доставку конверта по адресу?

— А дальше я предложила ему со мной поделиться, — вдруг призналась Маша и надулась в сторону посеревшего ликом отца. — А что, па?! Это честная сделка! Он бы до ночи не попал в подъезд, а я его проводила, у ящиков подстраховала, он мне дал полста баксов.

— Пятьдесят долларов??? — ахнул папаша-режиссер. — Это же почти полторы тысячи рублей!

— Мне дали тысячу четыреста двадцать, — кивком подтвердила Маша. — На них я и продукты тебе сегодня купила.

Заросшее лицо папаши зарделось стыдливым румянцем, он не мог признаться гостям, что сильно нуждается, что много из того ценного, что когда-то имелось в этой квартире, уже продано. Но, кажется, они обо всем и без его откровений догадывались.

— Господи-ии… — тихо, с надрывом простонал режиссер и закрыл лицо руками. — До чего вы докатились?!

То ли общество имелось им в виду, то ли себе говорил «вы», было непонятно.

— Маша, что Вова Баранов рассказал тебе о том человеке, что отдал ему конверт? — Володин встал со стула, поющего под ним похлеще бабкиного, и подошел к девочке, присел перед ней на корточках.

— Я у него про него не спрашивала, — поспешно, пожалуй слишком поспешно, ответила Маша и спрятала лучистый взгляд у отца за спиной.

— Ма-ааша! — чуть громче протянул Володин. — Не надо, Маша, пожалуйста.

— Что не надо? — Она с вызовом посмотрела на Володина, втянула носом воздух. — От вас приятно пахнет.

— Спасибо. Так что с тем челом, что передал Баранову конверт?

— Он уехал, — ответила она просто и с безмятежной улыбкой развела руками. — Машину не видела, у Вовки спросите.

Спросили. И толку? Как он вообще все деньги не отдал Маше за ее лучистую улыбку и за предложение проводить его? Парень был настолько наивен и туп, что у Володина уже через пять минут сводило руки от желания тряхнуть малого как следует.

— А мне че, жалко, что ли? — ныл он без конца. — Он попросил, денег дал, я и пошел. Мне че, жалко, что ли? Все равно делать нечего.

— Это понятно, но мужчину? Мужчину ты этого запомнил?

— А мне надо?! — таращил Баранов водянистого цвета глаза на полицейских и теребил длинный сальный хвостик на затылке. — Он попросил, денег дал, а мне че, жалко, что ли?

— Боже мой!!! — простонал едва слышно Володин и скрипнул зубами. — Мельник, давай ты! А то я его сейчас задушу…

У Валеры получилось чуть лучше. Но все равно, все, на что удалось разговорить парня, так это, что кроссы у мужика были классные, тачка супер, а молодой или нет, он не знает.