— А почему ты меня назвал первой ведьмой? — спросила она.

— Понимаешь, я этой зимой написал сказку про первого рыцаря и первую ведьму, которые из века в век ищут друг друга. Ты назвала меня рыцарем, а я тебя ведьмой.

— Правильно, ты же сам начал со своих снов про войну.

— А тебя снятся какие-нибудь необычные сны?

— Ты знаешь, видимо, да. Что-то такое яркое, но я просыпаюсь и ничего не могу вспомнить. Единственное яркое воспоминание из этих снов — это полет: полет над городом, а затем над лесом.

— Значит, растешь.

— Значит, расту. — Она посмотрела на часы. — Ладно, Андрей, мне пора. Было приятно поболтать.

— А мы не обменяемся координатами? — как-то совсем уж отчаявшись спросил я.

— У меня нет карточки. У тебя есть?

Я достал из кармана свою визитку и протянул ей.

— Хорошо. — Она кивнула. — Я тебе позвоню или нет, лучше я тебе в аську постучусь. Вот, вижу, тут номер есть.

Ей нужно было идти в другую сторону, так что, выйдя из кафе, мы даже не пошли рядом. Я всеми силами старался не посмотреть ей вслед, хотя мне очень хотелось. Но когда я обернулся, она растворилась в толпе. Лишь одна деталь бросилась мне в глаза: мы расстались на перекрестке.

— Ты что такой хмурый, Андрей? — спросил меня редактор. — Весна ведь, радоваться надо. Любовь, женщины, вино! Ты же молод!!!

Редактор это сказал с таким выражением, как будто для него самого это все было давно позади. Хотя на самом деле это было правдой: ему перевалило за пятьдесят, голова его полысела, а на правой руке было обручальное кольцо.

— Работа превыше всего! — мрачно ответил я.

Он лишь презрительно хмыкнул мне в ответ и пожал руку.

Я вышел из редакции, сел в маршрутку и поехал в сторону метро Бауманская, в сторону моей маленькой старой Германии. Домой идти не хотелось. Хотя и гулять здесь мне что-то разонравилось. Около входа в метро сидел бомж с табличкой: «Помогите на корм собакам!» Вокруг него кучковались самые разнообразные дворняги. Некоторые из них были очень похожи на тех, что напали на меня той памятной зимней ночью. Я пригляделся к бомжу и тут же отвел взгляд. Это был тот самый главарь стаи падших. Заметив меня, он улыбнулся во весь рот, «украшенный» почерневшими пеньками зубов. Мне нечего было делать: я тоже улыбнулся в ответ и бросил ему в шапку десять рублей.

Я не стал заходить в метро, а пошел в сторону храма. Купола и кресты сверкали сусальным золотом. Храм возвышался над улицей подобно былинному богатырю, стоявшему в толпе простого народа.

Я шел к храму, а сам уже знал, что сегодня я войду внутрь. Войду, чего бы это мне не стоило.

Мне трудно признаться, но до этого времени я ни разу не было внутри Елоховского собора, и его внутреннее убранство поразило меня до глубины души. Все эти старинные фрески, иконы, запах ладана и свечей… Сюда было так приятно войти с холодной улицы. Но храм был почти пуст. Несколько бабушек на скамеечках, двое женщин пишут записки.

Я пошел по направлению к алтарной части. Там никого не было. Только какой-то мальчик лет восемнадцати или, быть может, чуть младше стоял на коленях и молился. Это очень удивило меня. Ведь этот мальчик не был похож на семинариста. Хотя, что я вообще могу знать о семинаристах?

Он стоял на коленях и одними губами шептал молитву. Я посмотрел на него еще раз и понял, что та сила, которой я вот уже шесть лет плачу дань, очень легко подсказала мне ответ на мой вопрос: мальчик был смертельно болен и жить ему осталось от силы несколько месяцев.

Гнев, страшный всепоглощающий гнев и обида мгновенно вспыхнули во мне. Я не обижался на Бога, который обрек мальчика на столь раннюю смерть. Нет! Я злился на себя. Почему я ропщу на жизнь, почему я вечно чем-то недоволен, хотя у меня есть все? Почему моя жизнь мне кажется пресной? А ему, ему всего лишь хочется жить, но даже в этом стремлении он не бьется в агонии, он смиренно стоит и просит. О чем он просит? Я не знал ответа.

Внезапно, вся моя внутренняя сила поднялась во мне, закипела слово колдовское варево, я почувствовал, что моя магия стремится вырваться наружу, освободиться. Да, я слишком часто растрачивал свою силу на пустяки, на пустяки, которых бы мог легко добиться без всякой магии. Здоровому человеку не нужны костыли. У меня задрожали руки, и я почувствовал, как огромный груз, лежавший на моих плечах, исчез. И в этот же самый момент вскрикнул стоящий на коленях мальчик. Но это не было криком боли и отчаяния.

За все нужно платить в этой жизни, и если ты делаешь что-то для других, то порой цена бывает гораздо больше, чем если бы ты делал то же самое для себя. Поэтому в нашей жизни так мало добрых дел и слишком много говорят о царящих несправедливости и зле. А все потому, что цена за добро бывает слишком велика. Ведь добро в сто крат ценнее зла.

Я стоял неподалеку от Елоховского собора и жадно затягивался сигаретой. Видимо, так и будет всегда складываться моя жизнь. Все будет меняться в считанные мгновения. Из церкви я вышел напрочь лишенным магии, но в то же время полностью свободным от страшного гейса, который я платил вот уже шесть лет.