Я отказался от предложения Светы переночевать у нее. Во-первых, вторая ночь подряд вне дома могла вызвать недовольство родителей, а с ними я ссорится не хотел. Потому я очень не люблю, когда они расспрашивают меня о моей личной жизни, мотивируя это тем, что думают о моей безопасности. Какая, к черту, безопасность! Людей похищают и убивают средь бела дня, и от этого никто не застрахован: ни олигарх, ни обычный студент. А когда мне приходилось отвечать на глупые вопросы родителей, я чувствую себя словно опять попал на медосмотр в военкомат, где всех сажали голыми в коридоре и в течение часа водили по кабинетам. Стесняться нечего, вокруг только такие же молодые парни, как ты, да врачи, которым стеснение к голому телу вообще чуждо. Но все равно неприятно. К тому же я выпил, и в духоте метрополитена меня немного развезло.

Я сидел и осоловевшими глазами смотрел на полупустой вагон метро и на Свету, которая выглядела уставшей, но все-таки довольной.

— Остался бы у меня, — уговаривала она. — Родители начнут ругать, что ты поздно и пьяный. Тебе охота это все выслушивать?

— Я их предупредил, что иду на концерт и у меня есть ключи. Мне одному хочется побыть, я слишком много сегодня узнал, о мой прекрасный Вергилий. Если это был лимб, то что нас ждет дальше, на нижних кругах ада?

— Да мы туда и не пойдем. Тебе охота видеть людей с раздвоением личности и полной шизой, наркоманов и алкоголиков, тех, кто вбил себе в голову, что помнит свои прошлые реинкарнации? Зачем тебе это? Ты не Данте, ты, может быть, и пройдешь спокойно все эти круги в качестве наблюдателя, но при этом в рай не попадешь, вернее в тот рай, что описывал Данте.

— А как насчет чистилища?

— Это спорный вопрос. Кстати православная традиция его существование отрицает.

— А ты? — спросил я.

— А я вообще считаю, что глупо строить всякие догадки по этому поводу и напрасно ломать голову, все равно мы рано или поздно умрем и все сами увидим.

— Странно, я сегодня тоже много думал о смерти. И о том, что эти люди, которых мы сегодня видели в клубе, — мертвы, раз у них нет цели.

— Если у человека нет цели — это вовсе не значит, что он ходячий мертвец. Тогда запиши в мертвецы вообще всех людей. Ты много знаешь тех, кто четко и ясно представляет свое место в этом мире и для чего он живет?

— Если честно, то не очень.

— Вот и я тоже. И не думай, что ты тут самый умный, не такой как все, особенный, что тебе никто не нужен и ты везде будешь лишним. Знаешь, почти каждый из тех, кого ты сегодня видел, думает так же как ты, а когда ему хочется вешаться от одиночества и тоски, он приходит в подобные клубы или просто уходит со своими друзьями по одиночеству в длительный алкогольный или наркотический заплыв, где финишем часто бывает дурка или порезанные вены. Мой тебе совет — не заморачивайся всем этим, просто живи, радуйся, что тебе есть с кем трахаться, что ты знаешь больше, чем обычные люди, ты учишься в престижном ВУЗе и у тебя еще все впереди.

— Ты права. — я вздохнул. — Ты мудрая женщина.

— Я в курсе. — Света наклонилась и поцеловала меня в мочку уха. — Значит, домой пойдешь? — сказала она, проводя кончиком языка по моей шее.

— Пойду, — со вздохом ответил я, и в итоге остался ночевать у Светы.

Оглядываясь назад, мне иногда очень трудно примириться с мыслью, что моя юность безвозвратно канула в лету. Да, юность прошла, но ей на смену пришла молодость, вслед за ней придет зрелость, а потом будет и старость. Но я до сих пор не забыл тот очень важный для меня разговор после концерта. Слова Светы о том, что во всем нужно стараться видеть хорошее, я взял себе в качестве жизненного кредо. Ведь как бы ни была тяжела моя жизнь, в ней всегда можно найти светлую сторону. Тем более, если разобраться, жизнь моя хоть временами и была достаточно сложной и противоречивой, но все-таки не тяготила меня.

Да, я как и большинство молодых людей моего поколения 80-х и предшествующего поколения 70-х прожил свою юность ярко и, на мой взгляд, абсолютно бездарно. Впрочем, это только на мой взгляд. За моими плечами сотни написанных статей, многие из которых, как мне кажется, принесли читателям хоть какую-то практическую пользу или хотя бы развлекли. Я даже сподобился написать два романа, которые, несмотря на явную беллетристическую сущность, не кажутся мне такими уж бездарными. Я прочитал сотни книг, собрал коллекцию более чем из тысячи альбомов разных стилей и направлений.

И все равно мне казалось, да и кажется сейчас, что моя юность была яркой, но все-таки пустой. Даже не потому, что я так и не нашел своего волшебного грааля, философского камня, того, что можно назвать своим путем, смыслом жизни. Нет. Просто в этой жизни я абсолютно ничем не дорожил, кроме самой жизни. С того самого момента, когда во мне окончательно умерла любовь, я постепенно стал приходить к мысли, что, возможно, не стоило от нее отказываться. Но в моменты душевного подъема я отметал эту мысль как глупую и недостойную мага слова. Ведь я действительно стал настоящим магом.