Я люблю тебя, парень, посмотри, какая классная ночь, думает Айше. Ты был смелым, блестящим, потрясающим и прекрасным, и именно это я люблю в тебе.

— Дайте я поведу.

Капитан смотрит на нее неодобрительно.

— Мне уже раньше доводилось.

Как может дочка моряка не уметь управлять моторным катером? Отец учил ее летом по выходным, когда город становился слишком удушливым, и они со всем хозяйством переезжали по трассе D100 в летний дом в Силиври на побережье Мраморного моря.

Айше кладет руки на дроссельные заслонки, и к ней возвращаются запахи из детства: жидкость для разжигания костра, соленый песок, лосьон после загара. У них была совершенно не гламурная моторка из стекловолокна с двумя двигателями, ни капли не похожая на эту жемчужину из дерева и углеродного волокна с жадными до углерода моторами, но капитан Эркоч показал дочери, как заставить ее лететь над водой. Айше выключает автоматический синхронизатор, настраивая мотор по пульсации собственного тела. Главное здесь — вибрация. Лодка рвется вперед. От настроек двигателя захватывает дух.

Айше трясет головой, чтобы стряхнуть слезинки в уголках глаз, появившиеся из-за скорости. Она делает длинную петлю вокруг мыса Сарайбурну с гигантским турецким флагом, и перед ней открывается Золотой Рог, а по обе стороны распростерлись стамбульские холмы, устланные золотом. Вот он, вход в Царь Городов. Айше снова бросает взгляд на Аднана. Она напугала его, но он возбужден. Ну что, трейдер, я горячая штучка, а?

Она снует между паромами и круизными катерами, которые причалены у Караой, словно стена света, а потом мягко пришвартовывает «Риву» к пристани, едва коснувшись шин. Мотор булькает пару раз и затихает, вода успокаивается.

— Кто вас научил этому? — спрашивает моряк, галантно подавая руку и помогая спуститься на пристань.

— Мой отец командовал эсминцем.

Капитан отдает честь. На суше Аднан снова становится героем. Он одергивает пиджак, поправляет манжеты. А потом сгребает Айше в охапку, привлекая к себе так, что каблуки скрипят по асфальту, и целует.

— Я молодец? — ревет он, и Айше чувствует привкус вина, которое он выпил. — Молодец?

Аднан крутит ее в руках, а Айше, заключенная в объятия, чувствует, как катера, автобусы, машины и минареты теряют четкость.

— Пойдем! — кричит Аднан.

Он ставит Айше на землю, но не выпускает ее руку и тащит мимо ночных прохожих, через ряды каких-то подозрительных предметов, затянутых брезентом, прямо на проезжую часть, пританцовывая и останавливая грузовики и туристические автобусы взмахом руки. Мимо проносится трамвай. Айше визжит, Аднан успевает выхватить ее из пасти убийственного монстра и ведет между скутеров и «фольксвагенов», а потом вдоль улицы, мимо магазинов, теснящихся вокруг Новой мечети. Здесь, в арке, рядом с закрытыми подъемными ставнями красного цвета, над которыми висит завиток глицинии, Аднан привлекает ее к себе. Айше прижимается к нему — это объявление не только любви, но и войны — она хочет, чтобы муж почувствовал ее живот, силу и красоту ее бедер. Какой-то парень в кожаной куртке презрительно усмехается, глядя на них. Аднан непристойно хохочет, но тянет ее дальше, вглубь Султанахмета. В этой старинной столице империи нет места любовникам.

На улице Ходжапаша за крошечной мечетью Айше толкает мужа к дверному проему. Его отличные брюки, надетые по случаю сделки, расстегнуты, а тяжелый, почти уже твердый член у нее в руке. Она уже придумала, что с ним делать, и тут на решетке через дорогу зажигаются огни. Айше заливается смехом и резко отворачивается, бежит и смеется в лабиринте мощеных улочек Джаалоглу. Вдали от главных улиц Султанахмет пуст. Закрытые витрины излучают память о дневной жаре. Айше останавливается посреди переулка в тени пыльных ветвей миндаля и проворно снимает трусики. Аднан догоняет ее, забирает из руки жены прозрачный треугольник и прижимает к лицу.

— Вот это я называю изысканным букетом! Исключительный урожай!

Айше выхватывает трусики и запихивает их Аднану в рот, истерически смеясь, когда он чавкает, как голодное чудовище. Какая-то припозднившаяся дама с авоськой в руке переходит дорогу чуть поодаль. Она в ужасе смотрит на Аднана, у которого изо рта торчат трусики.

— Ага! — ревет он, размахивая руками.

Женщина несется прочь, еще плотнее закутываясь в плащ чаршаф, чтобы защититься от аморальной ночи. Айше и Аднан все смеются до колик, когда заходят в лифт многоярусной парковки. Платье у Айше задрано. Она обвивает ногой талию Аднана, а спина прижимается к кнопке экстренного вызова, и тут лифт останавливается, дверь открывается, и за ней стоит парень нездорового вида в плохо сшитом костюме с плохой прической. Он моргает, а маленький рот открывается.

— Мы вверх, — сообщает ему Аднан.

Они вываливаются из лифта и садятся в свою «ауди». Это единственная машина на всем этаже.

— Два миллиона евро! — кричит Аднан, и крик возвращается эхом, отражаясь от обтесанных столбов и бетона, отполированного множеством шин. — Два миллиона евро!

Никто не испорчен настолько, чтобы трахнуться на пустой многоярусной автостоянке. Но Айше не отпускает член Аднана, пока он на третьей передаче едет к выходу, вцепившись в руль. Шины визжат — это духи старой автостоянки. Если попадется какая-то лужица бензина, нам крышка, думает Айше. Нет, не может быть. Не сегодня.