— Слава Аллаху! — восклицает Бедри, мальчик с востока, который работает в отеле «Таксим».

— Священный Коран… — быстро говорит Исмет.

— В суре «Пещера» нет прямого упоминания имени Хизира, — говорит Юсуф. — Он — тот неизвестный, кто встретился с Моисеем, как говорится в той же суре. А еще он визирь Зуль-Карнайна. [79]

— Он здесь, — говорит Недждет.

Братьев охватывает смятение: благоговение и страх одновременно.

— Я вижу его, он прямо за тобой, Хасан.

Паренек с еле заметными усиками напрягается. Лампы в мечети на длинных цепях покачиваются от внезапного сквозняка. Недждет кланяется фигуре в зеленом, сложив ноги крест-накрест. Юсуф поднимает руки, в круге братьев снова воцаряется молчание.

— Братья, святой, возможно, среди нас, но Всевышний внутри нас. Брат Недждет, у меня вопрос. Ты был в том трамвае, в котором в понедельник взорвалась бомба?

— Да, был.

— Тогда погибла только смертница. Я бы не назвал это терактом, поскольку никто не заявил, что это теракт. Эти твои видения… они начались только после взрыва?

— Верно. Я пытался сбежать от полиции и увидел голову.

— Голову? Какую голову?

— Ее голову. Той женщины, что взорвала себя. Я видел ее голову, висящую в воздухе, и из нее лился свет.

— Но до взрыва никогда таких видений не было? Нам нужно выяснить это.

— Никогда.

— Не думаешь ли ты, что, возможно, все эти джинны и даже сам Хизир могут быть чем-то типа иллюзии, галлюцинации из-за того, что ты был в зоне взрыва?

— Один мой приятель пострадал от курдского самодельного взрывного устройства, когда служил в Газантиепе, — говорит Неджметтин, тощий парень двадцати с чем-то лет с плохой кожей, который всегда казался Недждету близким по характеру и темпераменту. — С ним черт-те что творилось — не физически, а тут. — Он стучит по черепу. — Ужасы, такие, что вы бы и не поверили. Как будто какие-то твари жрут его живьем. Он видел себя самого идущим вниз по лестнице. Посттравматический стресс. Все об этом знают, но признавать не хотят.

— А я ездил в одно место под названием Дивриджан, — говорит большой Шефик, огромный покорный медведь в человечьем обличье со странной рыжей бородой. — Служил там. Так там целая деревня вдруг начала видеть джиннов, ангелов и духов. Они все были курды, езиды, дьяволопоклонники.

— Мой брат видел, что девчонка из галереи беременна, — говорит Исмет. — Недждет сказал ей, что она беременна, поскольку видел ее карин под землей.

— А вот это, как мы уже согласились, не в духе ислама! — раскатисто произносит Юсуф.

Имам, пожилой ученый муж в очках с толстыми стеклами, ходит под женским балконом, проверяет плитку на стене, осматривает изношенный участок ковра, находит перегоревшую лампочку, но краем глаза следит за тарикатом. Он поднимает голову, когда братья повышают голос.

— Братья, это молельный зал, — говорит Исмет, но Недждет видит, как брат смотрит в упор на имама, и старик отворачивается.

— Брат Недждет, расскажи теперь о себе. Как ты очутился в доме дервиша у своего брата?

— Это к делу не относится, — цедит сквозь зубы Исмет.

— Но некоторые братья не посещают твои собрания в доме дервиша.

— Я поджег свою сестру, когда был не в себе из-за наркотиков, — говорит Недждет. — Я не был хорошим человеком. Я нигде не работал, был буйным, аморальным типом, не слушался родителей и не уважал ислам. Я употреблял наркотики, торговал ими, крал машины, крал деньги у соседей, вламывался в их дома и грабил, был зачинщиком драк и бил других просто потому, что мне так нравилось, я постоянно злился. — Все это время Недждет не сводит глаз с Хизира. Зеленый святой заставляет слова вытекать из него, как воду из источника. — Я поджег сестру, потому что она косо посмотрела на меня. Отец убил бы меня, но Исмет спас меня и привез сюда, чтобы присматривать за мной, увезти подальше от знакомых. Я был бесполезным, но Исмет предоставил мне тихое место и нашел мне работу.

— Я всего лишь предоставил убежище, — говорит Исмет.

— Признаешь ли ты, что нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммед является его пророком? — спрашивает Юсуф.

— Такое впечатление, будто я спал, или был погребен, или мои глаза просто не открывались, а теперь я проснулся и вижу. Мне кажется, до сих пор я притворялся кем-то другим. Как такое возможно?

— Признаешь или нет? — снова спрашивает Юсуф.

— Силу Аллаха нельзя сдерживать, — говорит Исмет.

— Мы судьи, а не мистики.

— Не вижу разницы. Мы судьи и мистики. Если люди должны поверить нашим суждениям, то они должны поверить, что мы представляем волю Бога, а не человека.

— Дешевые шаманские штучки обесценят нашу работу.

— Это воля Аллаха в действии. Аллах дал нам редкий и ценный дар. Мы не обязаны понимать, почему, как и кому он его дает. Мы не можем понять. Единственное, что мы должны сделать, — принять его.

— Это суеверие.

— Оно привлекает людей.

— Ага, и полицию, — бормочет Армаган.