— В принципе да. Процесс запущен, работа идет, и люди из нашего времени уже несколько месяцев помогают Советскому Союзу воевать с фашистской Германией.

— Я вам нужен как специалист по легкой вертолетной технике? Вряд ли вам нужны связисты, — догадался он.

— Да. Тут вы правы. Подчиняетесь вы только мне лично и будете входить в состав особой группы. Никому, кроме сотрудников особой группы, вы не можете рассказывать о получаемых заданиях и обстоятельствах, их сопровождающих. Даже Семенову. Работать будете в основном на выезде. Ваша семья останется здесь на особом положении, и по программе оздоровления будет периодически направляться вместе с нашими семьями в Аргентину сорок второго года, где на данный момент организована сеть домов отдыха с усиленным питанием и жестким медицинским контролем.

Он невесело усмехнулся.

— Заложники?

Я не стал юлить.

— Можете думать и так. Только у ваших детей уже явно заметны первые признаки тяжелого авитаминоза, дистрофии и проблем с ростом. Мы же с этим поможем. Как офицеру особого подразделения, вам и вашей семье будут предоставлены любые условия для нормального проживания. Вы же понимаете, какие у нас возможности?

— Хм. Да. Теперь понятно, почему Семенов перед вами так стелется.

— Правильно. Так что вас сейчас разместят, нормально покормят, проверят на детекторе лжи, — у него удивленно поднялись брови, — и через три часа мы выезжаем заниматься вашими, точнее нашими вертолетами. Только еще раз предостерегаю, много не болтайте. Сами видели, что амеры тут устроили.

— Понимаю. Ради такого, я думаю, да в наших условиях, кто угодно сюда готов будет полезть поживиться.

— Вот и ладушки. Можете идти — через три часа выезд…

Естественно, мы выехали немного позже — даже трех часов не хватило, чтобы порешать все вопросы. Но тем не менее, несмотря на буран и плохую видимость, небольшая колонна вышла из бункера и ушла в сторону аэропорта, потом, свернув на объездную, пошли по большому кругу и через три часа блужданий через замерзшие развалины вышли на Алуштинскую трассу и осторожно двинулись в сторону Перевального.

Мне понадобилось всего несколько часов, чтобы запустить систему, а в это время в соседнем боксе ничего еще не знающий про имеющуюся тут установку путешествия во времени Евсеенко собирал первый вертолет. Проверка, пуск, снова проверка. И так несколько раз. Всё настолько привычно и буднично, но Евсеенко, почувствовав странные звуки и характерную вибрацию, бросил всё и присоединился к остальным, наблюдавшим за пробным включением установки.

Когда все основные действия были проведены, я наконец-то запустил все разнесенные генераторы, меняющие конфигурацию волновой линзы, и запустил систему, подключившись к каналу, идущему в конец лета 1914 года.

Никакой помпезности, никаких хлопаний в ладоши и радостных криков, на командном пункте и в зале с установкой была обычная деловая обстановка и каждый прекрасно знал, что он должен делать.

Получив подтверждение, что портал работает стабильно, я на пульте нажал несколько кнопок, и по специально закрепленному под потолком рельсу начала выдвигаться штанга с прикрепленной к ней роботизированной видеокамерой и антеннами радиосвязи и анализа радиоэфира в точке выхода. Примерно как мы и ожидали, на той стороне стояла ночь, поэтому, рассмотрев тусклый огонек костра и пару фигур, сидящих на поваленном дереве, мы решились выпустить разведгруппу.

Евсеенко не смог усидеть в соседнем боксе и, бросив полусобранный вертолет, пристроился позади нас и тихо, но с все возрастающим интересом стал наблюдать за нашими манипуляциями. Его понять можно: фактически первый раз видит, как люди путешествуют во времени. Как по мне, так парень вроде как созрел для серьезного разговора, и еще чуть-чуть и он сам попробует первым заговорить и расставить точки над «i». Но пока Евгений молчал и, стараясь не обращать на него внимания, я контролировал выход разведгруппы во главе с Дегтяревым.

— Папа, ну что там? — не давал я покоя Олегу.

— Чего кричишь, Феникс. Да всё нормально. Возле костерка сидит твой Мещерский с этим борзоватым Удовиным и о чем-то шепчутся.

Ну я-то был еще тем перестраховщиком.

— Сделайте круг, пощупайте воздух. Вдруг сюрпризы какие, нас ведь неделю тут не было.

— Понял.

Прошло полчаса, которые установка могла нормально работать, и настало время отключаться. Я опять вызвал Дегтярева:

— Папа, ну что там?

— Не дергайся, Феникс, всё нормально, сюрпризов нет.

— Хорошо, Папа, время вышло, мы отключаемся. Ты там пообщайся с народом, и если что, дай офлайн сигнал бедствия. Мы подключимся через час.

— Вас понял.

Затянув обратно штангу с антенной и роботизированной видеокамерой, отключил установку, я повернулся к стоящему в уголке Евсеенко. Артемьева, правильно истолковав мой взгляд, бочком-бочком тихо удалилась из комнаты, оставив нас со старлеем наедине.

— Ну что, Женя, можно тебя так называть?