— Ничего. Пусти, тебе сказано, — очень тихо повторила Катя.

— А то что? Гукину стукнешь? Или этому заступнику своему?

— А ну отпусти мою маму, — донесся от подъезда голос Насти.

Катя обернулась. Настена стояла в дверях, а за ней, держа руку на перевязи, возвышался Дима. Лицо его было бледным, напряженным и очень злым.

— Антон, — позвал Дима, — вы бы отпустили Катю.

— Ах, вон оно чего! — Лемехов засмеялся неприятно. — Вот тут в чем дело. А я-то думаю, раньше все глазки строила, а теперь вон как. Не нужен стал. Побогаче кадр отыскался.

Катя молчала, все еще не в силах прийти в себя от изумления.

— Пошел вон! — негромко сказал Дима и тронул Настю за плечо. — Настя, поднимись домой, пожалуйста.

— Хорошо. — Настена затопотала по ступенькам.

— Да ладно, ладно. — Лемехов пьяно улыбнулся. — Я с калеками и ранеными не дерусь.

— Ты откуда взялся? — спросила Катя Диму.

Тот, не сводя взгляда с оперативника, мотнул головой.

— Потом объясню.

— Вот какой расклад, значит, выкатывается, — пробормотал Антон.

— Катя, пошли, — позвал Дима. — Антон выспится, и вы завтра поговорите.

— Да ладно, — усмехнулся оперативник. — Чего там говорить-то? И так все ясно. Бабки, иномарка, дачка. Квартирка в Москве. Чего тут не понять-то?

— Антон, вам лучше пойти домой, — спокойно сказал Дима.

— А ты меня ударь, — оскалился тот. — Попробуй, если здоровье позволяет.

— Может быть, не стоит?

— Нет, ты ударь.

— Перестань, Лемехов, — зло сказала Катя.

— А чего? — засмеялся тот. — Он у тебя вон какой крутой. Пусть ударит. Или начнет за тебя да за папочку прятаться? Ударь меня, ты! — крикнул Лемехов на весь двор.

— Мы, кажется, вчера уже выяснили этот вопрос, — сказал Дима. Где-то наверху хлопнула створка окна. — Катя, поднимись, посмотри. Кажется, Настя окно открыла в подъезде.

— Да, поднимись, Кать, — поддержал пьяно Лемехов.

— Пошли вместе, — попросила Катя Диму.

— Не волнуйся. — Тот улыбнулся уголками губ. — Все будет в порядке.

Катя взяла Лемехова за грудки:

— Не дай бог, свару затеешь, понял?

— Что ты, что ты! — Тот поднял обе руки, пошатнулся. — Молчу, молчу.

Катя вошла в подъезд.

— Ну? — спросил Антон. — Так ударишь, нет? Или так и будешь менжеваться?

— Антон, вы любите Катю?

— А тебе-то что за дело?

— Оставьте ее в покое.

— Тебя не касается, понял? Катька не для тебя. Поищи себе какую-нибудь шлюху побогаче. — Дима смотрел на Антона. — Чего пялишься? Ты — уголовник, а она — мент. Понял?

— Знаете, в чем между нами разница, Антон? — спросил Дима негромко.

— Ну?

— Вы говорите — «мент», а я — «женщина».

— И что?

— Ничего, — покачал головой Дима.

— Я не понял, — насупился Лемехов. — Ты чего хочешь сказать: вот ты такой хороший, а я — дурак?

— Это вы сказали, не я.

Лемехов нетвердо подошел к Диме.

— А хочешь, я тебе морду набью?

Тот поморщился:

— Антон, уберите руки.

— А то что?

Дима вдруг резко пнул его носком туфли в голень. Лемехов охнул, согнулся, схватился за ногу.

— Сука! — простонал он.

— Я это уже слышал. Вчера, — ответил Дима, повернулся и направился к лестнице.

Катя стояла на лестничной площадке, курила, стряхивая пепел в стеклянную банку. Когда Дима поднялся, она раздавила окурок, спросила:

— Рассказывай.

Дима улыбнулся.

— Ты уверена, что хочешь знать?

— Я — мент. А менты любопытны по призванию.

— Неверный ответ. — Дима подошел к ней, наклонился, поцеловал в щеку. — Это женское любопытство.

— Женщины-менты любопытны вдвойне, — Катя улыбнулась, осторожно обняла его.