Зал возбужденно загудел и притих, настороженно блестя глазами.

Колымага со скрипом пересекла сцену и скрылась за кулисами, после чего вдруг послышался ужасный треск, и доски настила подломились. В воздухе мелькнула корма «Ракеты», и всё сооружение с грохотом провалилось куда-то вниз, скрывшись под ворохом упавших декораций. Все «портонавты» в полном составе полетели туда же.

Взметнулись клубы пыли. По стенам театра зазмеились трещины, публика в панике бросилась к выходам. Здание зашаталось, один за другим рухнули балконы, галёрка и девятипудовая бронзовая люстра, после чего обрушился потолок, и театр прекратил своё существование. Чудом спасшиеся зрители с ужасом взирали на бесформенную груду обломков, в которую он превратился.

Это был полный провал.

Старков уцелел благодаря случайности — на него свалился огромный диван-сарай из декораций к опере «Руслан и Людмила», который и защитил его от повреждений. Очнувшись, Старков выбрался наверх и заковылял домой.

Через два дня пришла повестка в суд, где Старкову предъявили иск на пять миллиардов рублей за причинённый ущерб, что привело его в замешательство.

«Оппаньки! — ошарашено подумал Старков, — Пять миллиардов за какой-то ёпперный театр! Что они там, ошалели, что ли?»

Поразмыслив, он решил подкупить прокурора. Вытащив из-под шкафа пудовую гипсовую свинью-копилку, разукрашенную розовыми цветочками (последнее, что у него осталось), Старков направился прямиком в прокуратуру, где и разбил ее у самых ног чиновника, многозначительно при этом улыбаясь.

Старкова вышвырнули за дверь, отметив в деле факт дачи взятки пятаками на сумму сто тринадцать рублей, девяносто пять копеек.

Разорённый дотла и всеми отвергнутый, Старков отправился к Сёме Соснину, надеясь полакомиться портвейном на дармовщинку и заглушить своё горе. Сёма, кстати, сколотил за это время новую группу под названием «Der Duch», которая играла тяжёлый металл с такими вот, примерно, текстами:

Сёма принял гостя радушно, и друзья, распив бутылочку портвейна, стали размышлять, как вытащить Старкова из долговой ямы, в которую тот угодил.

Идея пришла под утро, и они азартно взялись за дело.

План их был прост — воспользовавшись фотолабораторией Сёмы, они отпечатали две дюжины объявлений следующего содержания:

Компаньоны расклеили объявления по городу и стали ждать клиентов.

Время шло, а заказчиков почему-то не было.

— Вот жабы! — ругался Сёма, просиживая дни и ночи в лаборатории. — Своей выгоды не понимают! Этак и я тоже разорюсь!

Один раз удача им все-таки улыбнулась — их пригласили фотографировать свадьбу. Результат был ошеломляющим — оба вдрызг напились и весь вечер фотографировали друг друга, по очереди забираясь на обнаруженный ими поблизости пьедестал. Невесту, правда, они тоже запечатлели пару раз, но со спины, да и то не с женихом, а с тамадой.

Дело осложнилось тем, что утром следующего дня, проявляя пленки, они случайно залили в фотобачок портвейн вместо проявителя, что, право, было не так уж и удивительно, ибо и та, и другая жидкости хранились в одинаковых бутылках.

Стремясь избежать скандала, незадачливые предприниматели решились на наглую мистификацию. Уставив стол пустыми бутылками и консервными банками, они установили фотоаппарат на штатив, после чего Старков нарядился в дедушкин вицмундир с «Владимиром» на шее (дедушка был титулярным советником), а Сёма завернулся в содранную с окна тюлевую занавеску и дополнил свой туалет соломенной шляпой и лайковыми перчатками. Снимки, запечатлевшие эту парочку, были отосланы молодоженам и благосклонно приняты.

Воодушевленные успехом, Старков и Сёма приободрились. А через неделю Сёма обнаружил в почтовом ящике роскошный конверт с письмом, отпечатанным на гербовой бумаге с вензелем и золотым тиснением. Их приглашали «запечатлеть на фото и слайды» торжественный фуршет и бал в честь рождения наследника. К письму была приложена визитка:

Адрес, написанный фиолетовыми чернилами, был слегка размазан и приблизительно читался как «Ахтыгат».