— Ладно еще, если их задержало что-то хорошее… — мрачно сказал он.

— Скорее! — понукала Ровена. — Неужели нельзя быстрее?

— Есть закон, мадам, правила движения, мадам, — невозмутимо ответил шофер.

— Тогда нарушайте этот закон! — резко бросила она. — Или, может быть, вы выполните обязанности акушерки?

Парень поддался на уговоры и вдавил педаль газа в пол.

— Больно, — стонала Топаз, вцепившись в Ровену пальцами, как клещами. — Ох, ох… Ровена наблюдала за муками Топаз с сочувствием, понимая — осталось ехать минут пять.

— Молодец, держишься, — сказала она спокойнее. — Еще чуть-чуть — и мы на месте.

Мимолетная болезненная улыбка появилась на потном лице Топаз.

— Правда скоро? Ты становишься американкой, Ровена.

— Черта с два, — возразила она, с улыбкой глядя на Топаз и обхватив ее рукой.

— Да, да.

— Нет.

— Да. Боже мой! Боже мой! А-ах!

— Все хорошо, Топаз. Мы почти приехали. Здесь самые лучшие анестезиологи в городе, — сказала Ровена, гладя ее по голове. — Попытайся дышать поглубже. Тебя учили дышать по-особому или еще чему-то? Учили?

— Это все ерунда, — процедила Топаз сквозь стиснутые зубы.

— Разве? — спросила Ровена, пытаясь отвлечь ее от боли. Надо разговаривать с ней, надо просто разговаривать…

— Возможно, но большинство уроков я пропустила, — призналась Топаз.

— Ну, ты всегда так делала, — напомнила Ровена.

Топаз заставила себя улыбнуться:

— А ты всегда была старательная ученица.

Ровена продолжала трещать без умолку, а Топаз крепче вцеплялась в нее.

— Лекции — это не важно. «Юнион» — вот что было важно. У меня свои приоритеты.

— О! Санта-Мария! Ах, Боже мой!

— Все о'кей, дорогая, все о'кей, — говорила Ровена, наблюдая, как живот Топаз задергался в конвульсиях.

Боже, она может родить сейчас на заднем сиденье машины.

— Да езжай на любой свет! Доставь нас немедленно! — заорала она на водителя.

— Ровена, — чуть не задохнулась Топаз, — у меня двойня. У меня два ребенка!

— Я знаю, дорогая, — сказала Ровена, держа ее как можно крепче.

Майкл Кребс услышал новость в машине.

«На Уолл-стрит — настоящее потрясение от суммы, выставленной в ответ южноафриканскому конгломерату «Меншн индастриз», которым владеет известный всем Коннор Майлз. Четыре доллара тридцать за обычную акцию. Это результат работы консорциума инвестиционных банков, оперирующих в той сфере, где «Меншн» имеет свои интересы. Общая сумма сделки — пять миллиардов долларов. Пока Коннор Майлз отказался давать какие-то объяснения. Но его правление собрало чрезвычайное совещание в Манхэттене, чтобы обсудить предложение. Интереснее всего то, что двум наиболее важным игрокам в этом консорциуме принадлежат «Америкэн мэгэзинз» и «Мьюзика рекордс». Совсем недавно обе компании являлись целью для «Меншн», желавшей таким образом внедриться в сферу средств массовой информации. И если эта сделка совершится, мы станем свидетелями крупнейшего в финансовой истории Америки «Пэк-мэн дифенс».

Кребс развернул машину, взял влево и направился к «Моган Макаскил».

В последние девять лет, когда случалось что-то важное в его карьере, ему всегда хотелось, чтобы рядом с ним была Ровена.

В Стокгольме, в Швеции, на задворках сцены «Глобен арена», в офисе «Атомик масс» царило возбуждение. Нил Джордж, гастрольный бухгалтер, сидел над цифрами, подсчитывая проданные места, Джек Халперн, отвечающий за подготовку сцены, вопил на группу местных парней, устанавливающих оборудование, чтобы пошевеливались. А Уилл Маклеод искал босса. Он нашел ее у главного входа, она вела переговоры о дополнительных выступлениях в Скандинавии, агент отчаянно умолял ее.

— Четыре доллара тридцать центов, — сказал Маклеод.

— Я же разговариваю, — зло бросил агент неуклюжему детине, прервавшему его мольбы найти в расписании местечко для дополнительных концертов.

— Да неужели? — ответил Маклеод и с такой яростью посмотрел на агента, что тот съежился.

— Уилл, — неодобрительно сказала Барбара, оглаживая брючный костюм от Нормы Камали и сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. Боже, да вы только посмотрите на физиономию Дольфа Листрома…

— Четыре доллара тридцать, Барбара, — повторил Маклеод. — Только что сообщил Джош Оберман, он позвонил в цех и велел тебе передать немедленно.

Барбара тупо уставилась на него.

Цена.

— Четыре доллара тридцать, — повторил он. — Он сказал, ты знаешь, о чем речь…

— Боже мой! Свершилось! — воскликнула менеджер. — Ровена Гордон не звонила?

— Свершилось что? — спросил Маклеод.

— Сделка. В пять миллиардов долларов. Мне нужен телефон, — сказала Барбара, дико озираясь. Мы же можем миллионы на этом заработать!