— Не забудь, сынок, скатерть. Постели ее на травке. Нана Кира даст тебе все положенное. А я до того уморилась, что уж не двинусь отсюда. Зря старалась, раз не удостоилась увидеть государя под кровом нашего дома.

— Не печалься, маманя. Сделаю все как нельзя лучше. Скажу государю, что все изготовлено твоими руками. Скажу ему так: «Светлый государь, эти калачи, которых никто другой не умеет так печь, замесила сама боярыня Илисафта. Мне она тоже испекла из теста две птички. Одну я преподношу его светлости княжичу Алексэндрелу. И вот это кушанье, какое едал только царь Маврикий, сготовлено тоже конюшихой Илисафтой. Только этих перепелок, куда менее вкусных, зажарил твой покорный слуга Ионуц Черный».

Казначей Кристя и боярыня Кандакия в великом удивлении слушали этот торопливый разговор.

— A как же мы? — величественно спросила красивая и разряженная супруга казначея.

Конюшиха взглянула на нее с притворным сочувствием:

— Ах, милая невестушка, как же я рада, что ты к нам приехала! И что это за удивительные порядки такие — не пускать нашу сестру в загоны государевых коней? Казначею, возможно, еще удастся пробраться туда с братом. А уж твоей милости прядется здесь остаться, и будем мы друг друга утешать. Не забудь, Ионуц, передать государю в точности мои слова.

— Не забуду, маманя… Я уж заранее все обдумал и взвесил.

Казначей между тем размышлял, слегка сдвинув брови. Наконец величественно шагнул к боярыне Илисафте. Ласковый голос его походил на голос матери, только был гораздо гуще. В этом голосе, во взгляде карих глаз было что-то привлекательное. И речь у него получалась складная, хоть иногда и пустая.

— Матушка родная, боярыня Илисафта, — произнес он, и, подойдя к конюшихе, обнял ее, и облобызал руку. — Я и сам передам государю то, что тебе хотелось сказать, а он вспомнит, кивнет головой и улыбнется. А Ионуц разве скажет, как надо? Перед грозным ликом государя у него язык отнимется. Я же, как тебе известно, наделен даром слова. Я скажу государю не только это. Когда он будет любоваться жеребятами или трехлетками, я с похвалой отзовусь о них. Ведь вот, скажу я князю, поистине господь послал человеку сих дивных тварей, ибо с их помощью мы можем сокращать себе пути-дороги, переплывать реки и успевать в ратном деле.

— Достойные речи, — кивнула, улыбаясь, боярыня Кандакия. — Ты уже говорил их когда-то князю, и они ему понравились.

— Что ж, скажу и во второй раз: они ему опять придутся по вкусу. Князь подарит мне перстень и опять похвалит. Мне ведома тайна: говорить такие слова не след ни после первого, ни после девятого кубка, говорить их надобно после пятого. А как я рад, дорогая матушка, что ничего с тобой не стряслось. Завел себе привычку татарин пугать меня: то ты захворала, то упала. А я в страхе лечу сюда. И ведь знаю, что это у него уловка, но все же спешу.

— И правильно поступаешь, казначей. Теперь поди возьми у Ионуца коня, чтобы поспеть вовремя. А я уж останусь с невестушкой, порадуюсь, на нее глядючи. До чего ж обидно, что государь погнушался нами, — продолжала она, приглашая боярыню Кандакию в сени. — Уж куда как лучше посидеть ему на мягких подушках, на которых теперь сидит твоя милость, нежели скакать по жаре и вести разговоры с табунщиками.

— Тут и впрямь самое лучшее местечко, — согласилась Кандакия, устраиваясь как раз там, где обычно отдыхала конюшиха. — Милая свекровушка, уж не заняла ли я твой уголок? — заботливо спросила она.

— Ничего, тебе к лицу сидеть тут, — успокоила ее боярыня Илисафта, поджимая губы. — Пошли тебе господь здоровья и такой же удачи, какую принес тебе казначей Кристя, сын наш.

Казначейша не осталась в долгу.

— Благодарствую, милая свекровушка, — отвечала она с поклоном. — Оно, конечно, верно, что мы с Кристей прежде всего должны господа благодарить за нашу молодость и достаток. Но казначею, возможно, следовало бы благодарить и моего отца за три полученные вотчины. И тебя — за красноречие, которое он унаследовал от твоей милости.

— Милая невестушка, молодость и богатство проходят, а вот дар, о котором ты говоришь, остается до старости.

— Оно и видно, — согласилась Кандакия с приятным смехом, потряхивая золотыми серьгами.

Боярыне Илисафте не сразу удалось найти колкий ответ.

На пороге показалась ключница.

— Что там, Кира? — спросила конюшиха, гневно поглядев на нее.

— Ничего, матушка. Налетела татарва и начисто обобрала кухню. А предводительствовал грабителями Ионуц.

Конюшиха рассмеялась. Лицо у нее прояснилось. Боярыни снова вернулись к своей приятной беседе.

А князь Штефан меж тем уже находился на конском заводе и обследовал строения, загоны и пастбища.

Казначей Кристя поспел вовремя. Отдав в руки служителей поводья, он присоединился к свите, тщетно пытаясь пробиться вперед. Между ним и боярами, окружавшими государя, шли латники — четыре ряда по пяти человек, и стражи, не оборачиваясь, отбрасывали его плечом каждый раз, как он пытался пробраться поближе к князю.