— Доказательство налицо, боярыня Илисафта: Иосип ждет, поглядывая по сторонам, и слова вымолвить не может.

— Так он и рад бы говорить, да честные конюшие не дают.

Старый Маноле смягчился и, смеясь, умолк. Симион, только что прискакавший сверху, стоял, прислонившись к столбу. Маленький Ждер, намучившись за день от всяких трудов, зевал до слез.

Наконец Иосип смог продолжить свой рассказ.

— В дни ногайского набега мой господин находился в местечко Броды, где он закупал пушной товар у королевских лесничих. Такие там были рысьи шкуры, что и не найти им равных. Мой хозяин назначил цену каждой в отдельности. Только отобрал он одиннадцатую, гляжу — скачут королевские вершники и что есть силы кричат о беде. Господин мой рассмеялся: «Какие еще ногайцы? Хе-хе-хе, тут до рубежа далеко». И стал считать шкуры. Расплатился он с лесничими, я собрал товар, и пошли мы на квартиру. А там новые вести: обезумевшие от страха беглецы. И узнали мы вскоре, что орда прорвалась в Подолию, но побоялась вторгнуться и на Волынь. Поскакали мы во Львов. По пути я все оглядывался: далеко на востоке чернела туча. Там горели селения. Добрались мы благополучно до Львова, и стали тут прибывать вести одна грознее другой; мурашки по телу бегали, волосы вставали дыбом от эдаких известий. Только из Молдовы шли утешительные слухи. Узнали мы, что подольские беглецы потянулись туда под руку Штефана-водэ. Выехал я как-то по делу моего господина в село подо Львовом и встретил там знакомца, побывавшего недавно у вас, в Тимише. Если сказать вам, что глаз затянут у него пластырем, так вы, ваши милости, сразу вспомните его, А если еще добавить, что зовут его Ильей Алапином, то вы, наверное, удивитесь: какие у меня могут быть дела с эдаким купцом? У меня с ним никаких дел не было, а он, хитрая лиса, все заводил речь об уговоре атамана Гоголи с опальным боярином Миху и все дознавался, кто мог послать весть в Молдову о замышляемом похищении коня. Я ему ответил, что ведать не ведаю и знать не знаю.

«Может статься, ты и не знаешь, куманек, — заметил мне проклятый кривой дед, — а я вот знаю. И вот я думал, гадал и так и эдак, кто бы мог поехать изо Львова в Молдову, что за купцы ездят туда от нас. И еще, с какими балагурами и добрыми выпивохами проводили время наши люди — мои и атамана Гоголи — в харчевнях Львовского посада. И с какими здешними молдаванами дружат слуги пана Миху».

«Невдомек мне, о чем ты говоришь».

«Жаль, что ты такой тугодум, — рассмеялся дед Илья. Так знай же, что мы ходили в Тишин, хотели выкрасть белого коня да вернулись ни с чем. А узнав про любовные шашни княжича, снарядили охотников изловить лисенка, да и тут промахнулись. Одна польза: встретился нам удалой молодец и достойный муж — конюший Симион, и крепко мы с ним подружились. А потом познакомились мы и с маленьким конюшим — в том кровь так и кипит. Понравился нам сей юноша — и мне, и Григорию Гоголе».

Старый конюший прервал служителя:

— Хватит сказки сказывать, Иосип!

— Да какие же это сказки, честной конюший? Сейчас узнаешь, отчего я так подробно все описываю. «Послушай еще одну новость, — говорит мне тогда дед Илья. — Посоветовались мы с Гоголей и порешили засунуть боярина Миху в мешок, взвалить его на коня и привезти к Штефану-водэ. Лукавый боярин нарушил слово, не дав нам обещанных злотых. Так что передай это нашим приятелям в Тимише. А чтобы они увидели, что мы говорим дело и не изменяем дружбе, передай им еще одну весть».

Тут рассказчик замолк и поскреб висок.

— Что он тебе еще наплел? — ухмыльнулся конюший Маноле. — Говори, не томи, видишь, боярыням не терпится узнать поскорее.

— Наговорил он мне с три короба, — пробормотал львовский посланец, — и былей и небылиц. Я уж и не знаю, было ли то на самом деле, и не хочу зря болтать и боюсь прогневить кое-кого из молодых бояр.

— Да говори же, милый человек, — жалобно взмолилась конюшиха Илисафта.

— Он сказал, что ему и Гоголе ведома судьба некой княгини и ее дочки.

Маленький Ждер чутко поднял голову, потом снова пригорюнился, устало зевнул, не спеша отошел и скрылся в доме. Боярыня Илисафта проводила его жалостливым взглядом и тут же заторопила Иосипа:

— Теперь можешь говорить открыто.

Иосип продолжал, понизив голос:

— «Их милости тогда уверятся в нашей дружбе, — сказал мне старый Илья, — когда узнают, что мы шли следом за нехристями и, сговорившись с нашими хлопцами в Приднепровье, стали нападать на отдельные отряды. Каким путем мы проведали об угоне княгини Тудосии, не обязательно всем знать. Может, попала она в руки татар по милости кое-кого из беглецов. Узнав об этом, Гоголя вспомнил своих друзей и пошел следом за ногайцами, покуда не встретился с очаковскими работорговцами. За Бугом, прежде чем вступить в свои степи, мурзы продают часть захваченного товара. Четыре польские княгини и одна молдавская со своей дочерью были проданы тут же, как только кибитки перешли вброд через Буг. Купцы повезли их в Очаков. Там в бугском лимане, ждали турецкие галеры. Молдавских рабынь погрузили, заодно со всякой купленной утварью, на судно Сулейман-бея, начальника султанской крепости, построенной в дунайских плавнях, супротив Килийской твердыни. Вот все, что мы узнали, — говорил мне дед Илья, — может, дойдет эта весть до княжича Александру и приятелям нашим будет от этого выгода. А нам от этих приятелей только одного надо: узнать у светлого князя Штефана, потребен ли ему наш товар — опальный боярин Миху. Получив ответ да узнав цену, мы тут же и доставим его».

Воротился я во Львов и доложил обо всем своему господину. «По всему видать, — сказал мне он, — что цена, которой добиваются разбойники, не превышает ковшика золотых. Хорошо, кабы родитель наш шепнул о том словечко господарю. А уж договориться мне нетрудно. Я таким товаром не промышляю и, как честный купец, не хочу встревать в чужое дело».

— А другим такого добра и вовсе не надобно, — пробормотал старый конюший. — Вряд ли заплатит господарь такую цену за шкуру беглеца, пригодную разве что на чучело.

— Кто знает… Торговое дело изменчиво. После всего, что случилось, шкуры могут подняться в цене.

Конюший Симион отодвинулся от столба, к которому прислонился.

— Друг Иосип, — угрюмо проговорил он, — второй раз замечаю, что в ляшской земле рассказы длинны сверх меры.

— Однако мой рассказ в тот приезд оказался не без пользы для коней, — рассмеялся львовский посланец.

— Может, и этот принесет кому-нибудь пользу. За первый рассказ мы тебе много благодарны. За этот — поменьше. Ступай в людскую, там дожидаются тебя добрые товарищи.

Иосип поклонился боярам и вышел. Симион Ждер приблизился к матери и поцеловал у нее руку.

— Видела, маманя, — спросил он, — как посмотрел на него Ионуц? И слушать не стал. Понял, видать, что делать нечего.

— Внял умным советам старших, — угрюмо подсказал конюший Маноле.

— Должно быть, так, — печально опустив голову, согласился Симион.

— Может, оно и к лучшему, — заключила конюшиха Илисафта. — Вот уж третья суббота, как и я и Кира шепчем над ним наговоры и отводим чары. Завтра велю отцу Драгомиру отслужить молебен об исцелении.