Скрип снега заставил ее очнуться. Кто-то сошел с дороги на озеро и направлялся к ней. Через минуту она очутилась лицом к лицу с Настей Голуб.

— Ганка! — вскрикнула та с удивлением.

— Что это ты так удивилась, словно я уже померла и после смерти хожу, людей пугаю?

— Выдумаете тоже! Просто я давно вас не видела, вот и удивилась. В какую сторону идете?

— На мельницу.

— Значит, нам по дороге, — я несу Матеушу ужин.

— А Матеуш теперь на мельнице работает? Хочет к мельнику в помощники пойти?

— Где ему! Лесопильню при мельнице поставили, вот он туда и нанялся. Спешка большая, они и по вечерам работают.

Они шли рядом. Ганка только изредка вставляла слово, а Настка болтала без умолку, но старательно избегала разговора о Борыне. Правда, Ганка ее и не расспрашивала, считая это неудобным, хотя ей очень хотелось узнать что-нибудь.

— И хорошо платит мельник?

— Матеуш получает восемьдесят копеек.

— Ого! Больше пяти злотых!

— Да ведь он там всем заправляет!..

Ганка молчала. И только проходя мимо кузницы, из которой сквозь разбитые стекла струились красные отблески огня, словно кровью заливая снег, она пробормотала:

— У этого иуды работа всегда есть!

— Работника себе нанял, а сам все куда-то ездит, — говорят, с евреями, что лес купили, в компанию вошел и мужиков обманывает.

— А разве уже рубят?

— Да ты в лесу, что ли, живешь, — неужели не знаешь?

— В лесу не в лесу, а за новостями по деревне не бегаю.

— Рубят, но только не за Волчьим Долом, а помещичий, прикупной.

— То-то! А нашего им не дадут тронуть!

— А кто запретит? Войт стоит за помещика. Солтыс и все, кто побогаче, — тоже.

— Правду ты говоришь, — кто против богачей пойдет, кто с ними может совладать?.. Зайди как-нибудь к нам, Настуся.

— Ладно, прибегу на днях с прялкой. Будьте здоровы!

Они расстались у дома мельника. Настка пошла вниз, на мельницу, а Ганка — двором на кухню. Она с трудом туда добралась: сбежались с лаем собаки, приперли ее к стене, и пришлось Еве ее выручать. Ева привела ее на кухню, но не успели они разговориться, как вошла мельничиха и сразу спросила:

— Вы к мужу? Он на мельнице.

Ганка не стала ждать и пошла туда, но встретила мельника на полдороге. Он повел ее в комнату, и она отдала деньги, которые задолжала за крупу и муку.

— Что, корову свою проедаете? — сказал он, пряча деньги в ящик.

— Что поделаешь, не камни же нам грызть! — рассердилась Ганка.

— Муж у тебя лентяй, вот я тебе что скажу!

— Может, лентяй, а может, и нет — где же он работу возьмет, у кого?

— А разве в деревне не нужны руки для молотьбы?

— Он ни батраком, ни поденщиком до сих пор не был, так и сейчас за этим не гонится.

— Привыкнет еще, привыкнет! Жаль мне его! Хоть он и волком смотрит и строптив, родного отца не уважил, а все-таки жаль человека…

— Я слыхала, что у вас есть работа, пан мельник… Может, взяли бы моего Антека! Окажите такую милость!.. — горячо попросила она, обнимая ноги мельника и целуя ему руки.

— Ладно, пусть придет. Просить его не стану, а работа найдется, хотя и тяжелая: деревья обрубать под пилку.

— Да он справится, он ко всякой работе способен, как мало кто в деревне.

— Знаю, оттого и говорю, чтобы шел ко мне работать. А еще тебе скажу — плохо ты за мужем смотришь, плохо!

Ганка стояла испуганная, ничего не понимая.

— У мужика жена, дети, а он за другими бегает!

Ганка дрогнула, побледнела.

— Правду говорю. Шляется по ночам. Люди его не раз видели.

У Ганки сразу отлегло от сердца — она ведь знала, что это горькие мысли не дают Антеку покоя, заставляют его бродить по ночам без сна. А люди объясняют это по-своему.

— Пора ему взяться за работу, тогда сразу глупости из головы выветрятся.

— Ведь он — хозяйский сын…

— Подумаешь, пан какой, будет еще работу себе по вкусу выбирать, разбираться, как свинья в полном корыте! Если он такой разборчивый, так надо было с отцом в ладу жить да за Ягусей не бегать… Грех это немалый и срам!..

— Что это вам в голову взбрело? — ахнула Ганка.

— Я тебе правду говорю, вся деревня это знает, кого хочешь, спроси! — сказал мельник громко и резко. Он был горяч и всегда резал людям правду в глаза.