— Морозец знатный, а?

— Даже молотить без тулупа и рукавиц трудно, — сказал Стах.

— А еще хуже то, что волки у нас появились.

Все с удивлением уставились на Клемба.

— Правда, правда, — нынешней ночью подкопались под войтов хлев, да, видно, спугнуло их что-нибудь — поросенка не тронули, только яму вырыли под фундаментом до самого порога. Я сам днем ходил смотреть. Их там было наверняка не меньше пяти!

— Ого, это самая верная примета, что зима будет суровая.

— Ведь морозы только что начались, а уже волки выходят!

— Видел я около Воли, — знаете, на той дороге, что за мельницей, — много следов, как будто целая стая перебегала дорогу. Мне они сразу в глаза бросились, но я думал, что это охотничьи собаки из усадьбы шли, а это, значит, волки были! — с живостью сказал Антек.

— А ты и на вырубке побывал? — спросил Клемб.

— Нет, но говорили мне люди, что рубят покупной лес у Волчьего Дола.

— И мне так лесник говорил! И еще сказал, что на работу помещик никого из липецких не возьмет, — сердится за то, что мы за свое добро стоим.

— А кто же ему лес вырубит, если он липецких не возьмет? — вмешалась Ганка. — Господи, да ведь столько людей везде по избам сидит и ждет работы, как милости! Мало ли такой голытьбы и в самой Воле, и в Рудке, и в Дембице? Стоит только помещику кликнуть, и в один день набежит сотни две самых лучших работников. Пока помещичий лес рубят, пускай себе подработают, дела там немного, да и нашим идти туда слишком далеко.

— А как за наш бор примутся? — спросил Стах.

— Не дадим! — сказал Клемб коротко и решительно. — Поборемся! Увидит помещик, кто сильнее — он или весь народ. Увидит!

Больше они об этом не говорили: слишком волновало всех: это дело. Только Былица сказал робко, запинаясь:

— Знаю я этих панов из Воли, знаю! Он вам штуку-то подстроит!

— Пусть попробует! Не дети мы, нас не проведет, — сказал Клемб.

Заговорили о том, что органист с женой выгнали Магду. Клемб высказал свое мнение:

— Конечно, это не по-людски, но и то сказать — нельзя же им у себя в доме больницу устраивать, и Магда им ни сват ни брат.

Так они потолковали о том о сем и разошлись довольно поздно. Клемб, прощаясь, со свойственной ему простотой и лаконичностью сказал, чтобы Антек и Ганка заходили к нему, а если им что понадобится, — овощи, или корм для телки, или несколько злотых, — пусть только скажут, все найдется — как не услужить соседям!

Хозяева остались одни.

Ганка после долгих колебаний и боязливых вздохов, наконец, спросила:

— Ну что, нашел работу?

— Нет. Был в одной усадьбе и в другой, и людей расспрашивал, да не нашел ничего.

Антек отвечал тихо, не поднимая глаз, потому что он, хотя действительно побывал в разных местах, работы не искал и все время прошатался зря.

Они легли. Дети уже спали, уложенные в ногах постели, чтобы им было теплее. В избе царила тьма, — только в сверкавшие морозными узорами окна лился лунный свет, опоясывая комнату серебряной лентой. Оба не могли уснуть. Ганка ворочалась с боку на бок и думала: сейчас сказать ему насчет работы на лесопильне или лучше завтра утром?

— Работу я искал, но, хотя бы и нашлась, из деревни не уйду. Не хочу мыкаться по свету, как пес бездомный, — шепотом сказал Антек после долгого молчания.

— Это самое и я думаю! — радостно воскликнула Ганка. — Зачем искать куска хлеба по свету, когда и у нас в деревне найдется хороший заработок. Вот мельник мне сказал, что даст тебе работу на лесопильне хоть завтра, а платит он сорок копеек.

— Ты ходила просить? — крикнул Антек.

— Нет, я ему долг отнесла, и он сам сказал, что хотел за тобой послать. А я насчет работы и не заикнулась! — оправдывалась оробевшая Ганка.

Антек уже ничего не отвечал, замолчала и она. Они лежали рядом, не шевелясь, не говоря ни слова; сон совсем отлетел. Порою то тот, то другой вздыхал, погруженный в свои тайные мысли. Где-то вдалеке глухо лаяли собаки, петухи хлопали крыльями и пели уже с самой полуночи, и какой-то легкий шум, словно ветер, слышался над хатой.

— Спишь? — Ганка пододвинулась ближе.

— Нет, сон у меня совсем прошел.

Антек лежал на спине, подложив руки под голову, так близко — а сердцем и мыслями такой далекий от нее! Лежал неподвижно, почти не дыша, забыв обо всем на свете: Ягусины глаза опять выглянули из мрака и голубели в лунном свете…