— А что, по-вашему, случилось с Юкой?

Мидзусима скрестил руки на груди — рабочая одежда в рукавах была ему явно тесновата.

— Кто-то похитил ее — ничего другого мне в голову не приходит. Приехал какой-нибудь чужак, забрался на гору с вечера, как тот охотничий пес, что подох рядом с дачей Тоёкавы, спрятался в лесу, стал наблюдать, увидел Юку и похитил. Может, я и ошибаюсь. А потом что случилось, не знаю. Тут и пешком-то минут за тридцать вполне можно с горы спуститься. А дальше уже и совсем просто.

— Свидетелей-то нет.

Мидзусима усмехнулся.

— Это ж ребенок. Если тело сложить, размером-то оно совсем небольшое. Вон, собака эта охотничья была, наверное, килограммов двадцать. Ребенок примерно столько же весит.

— Что-то вы уж больно хорошо в этом разбираетесь, — мрачно произнес Уцуми. — Хотите сказать, что по телосложению девочки смогли определить ее вес?

Мидзусима, ничего не ответив, прошелся по гостиной, разглядывая окна и двери.

— Рамы совсем никуда не годятся. Если зимой заледенеют, придется заменять.

— Мидзусима-сан, а почему вы только об этом доме так заботитесь?

Мидзусима, как раз открывший окно и рассматривавший раму, обернулся.

— Вы себе, Уцуми-сан, вообще представляете, что будут про нас говорить, если мы снесем этот дом и расчистим участок? Скажут: «Ага, Мидзусима скрывает улики!» Так что я из упрямства за этим домом ухаживаю. Делаю вид, что очень переживаю из-за того, что произошло. Говорю всем, что хочу оставить этот дом как есть и ждать, пока девочка не вернется. И буду и впредь этой линии придерживаться. Так и Идзуми-сан говорил. Я его покойную волю исполняю. И еще потому, что мне здесь жить, да и у хозяйки, кроме этой земли, ничего нет.

— А если хозяйка умрет?

На злобный выпад Уцуми Мидзусима лишь слабо улыбнулся, открыл раздвижную дверь, ведущую на веранду, и принялся обуваться.

— Ну, тогда, так как это все будет принадлежать мне, я все распродам и куда-нибудь уеду.

Мидзусима вышел в сад и скрылся из виду. Уцуми медленно встал с пола и, поглаживая по-прежнему беспокоящий его живот, решил подняться на второй этаж, чтобы найти лекарство. На лестнице сидела Касуми. Лицо у нее было белым как мел.

— Уцуми-сан, поехали в Саппоро. С меня хватит. Тошно мне здесь, — бросила Касуми и бегом поднялась на второй этаж.

Стоило чуть похолодать, как люди перестали сорить деньгами. Для разгара лета, да еще и пятницы, в квартале развлечений Сусукино было немноголюдно, в основном туристы — легко одетые, они прогуливались, ежась от холода. Лавируя между туристами, которые то и дело оказывались со своими развернутыми картами на его пути, Уцуми шел по тротуару, когда чей-то голос окликнул его.

— Уцуми-сан!

Окликнувший был знакомым полицейским из управления. Видимо, при исполнении, патрулирует район, подумал Уцуми.

— Привет, сколько лет, сколько зим.

Улыбаясь, полицейский поприветствовал его, отдав честь. Уцуми припомнил, что этот приятный парнишка родом из поселка Тэсикага. Он засунул руку за пазуху, держась за живот. Острая боль, преследующая его на протяжении нескольких дней, неотступная, как подозрения, сегодня наконец притихла. Теперь ему казалось, что она может вернуться в любую минуту, и он непроизвольно то и дело дотрагивался до живота.

— Все в порядке?

— Не в порядке.

— Как со здоровьем?

— Скоро умру.

Полицейский изменился в лице. То, что здоровье Уцуми не в порядке, было ясно без всяких слов.

— Не шутите так! — Голос парнишки оборвался.

— Хотел бы я так шутить! Если бы шутил… Кстати, не знаешь, где находится «Hockey»? Что-то типа бара.

— «Hockey», говорите? Что-то знакомое. — Полицейский завертел головой по сторонам.

Уцуми достал из кармана брюк бумажку. На ней было написано название заведения, которым владел Тоёкава.

— Есть сеть заведений «Хоккэ-я», а это вроде как дочернее предприятие.

— А, ну тогда это здание напротив «Хоккэ-я эн-один».

— А где «Хоккэ-я эн-один»?

— Это в здании «Сусукино», там, где когда-то стрельба была.

— Понятно. Ну что ж, думаю, раз уж полицейский стал спрашивать дорогу у коллеги, значит, конец этому полицейскому.

От кого-то он уже слышал эту фразу. А, точно, от Кумико. Неужели у него и мозги уже стали атрофироваться. Уцуми горько усмехнулся.

С Сикоцу вместе с Касуми они вернулись вечером, пару дней назад. Окошко, выходящее на лестничную площадку из кухни, было приоткрыто. Кто-то резко закрыл кран, видимо, мыли посуду. В окошке мелькнуло лицо Кумико. Убедившись, что пришел Уцуми, она с упреком произнесла: