— Почему?

— Скажем так, хотел убить себя от отвращения к жизни. Мне как-то после того случая с Юкой все опротивело. Мать доставала, отец какой-то жалкий. Стало мне вдруг страшно, решил, что это Господь Бог наказал нас всех. Достало все. Я в своей комнате вены перерезал, а тут мать, как назло, случайно раньше вернулась, ну, такой шум поднялся. С тех пор родители прям трясутся надо мной. Я и с этим баром все завалил, а они ни слова не говорят.

— А что с твоими родителями было после того случая?

Мотохико уставился на монитор. На экране, развевая крылья, скользил скат.

— Да ничего особенного, просто все изменились. Всех Господь покарал.

— Как изменились?

— Мать стала верить только деньгам. Ее Господь алчностью наказал. Только и твердит: деньги, деньги. Вот родители говорят, что собирались ту дачу продавать, так это все вранье. Они решили быстренько подсуетиться и продать только после того, как Юка исчезла. Все спешили, не дай бог, цена на землю упадет. Только о деньгах и думали. То есть продали потому, что боялись понести убытки. И это несмотря на то, что такой печальный и удивительный случай произошел. Только о себе и думали. Противно! Отец после того случая женщину завел. Такая скромная, простая тетка, в муниципалитете служит. Смех, да и только. Это его Господь похотью наказал. Точно вам говорю. Но по мне, так эта тетка получше моей матери будет. Им бы пожениться, чтобы с этой женщиной жить, но тут мать уперлась, не дала развод. Все из вредности. Отец тоже, если бы от матери ушел, ему жить было бы не на что, вот и не может развестись.

— А у тебя какие изменения?

— Я с девушкой, с которой до этого случая встречался, расстался. Ее Юка звали. Случайное совпадение. Стал думать, что если продолжать встречаться с девушкой по имени Юка, то может что-то плохое случиться. И как-то любовь сошла на нет, ну и расстались. Даже не знаю, как такую кару назвать. Кара дурака?

— Может, и так.

Уцуми подустал качать головой и поддакивать.

— Если я так и дальше буду жить, то стану как отец. А с другой стороны, если податься во внешний мир, то прокормить себя не смогу, да и духу не хватает решиться. Так все это задолбало.

Уцуми огляделся по сторонам. Хотя в оформление заведения явно вбухали немалые деньги, было заметно, что убираются здесь не тщательно — в углах скопилась пыль. Посетители, похоже, тоже это место не жаловали.

— А по мне, так ты даже очень ничего устроился, жить можно, — с явным сарказмом заметил Уцуми.

— Мне такая жизнь опротивела, вот и решил покончить с собой, — поникшим голосом произнес Мотохико.

— Ну, порезав вены, умереть, пожалуй, тяжело, — стал насмехаться Уцуми.

Взгляд Мотохико снова приклеился к монитору. Он, видимо, не расслышал, что сказал Уцуми.

— Отец сказал, что мать тебя домой не пускает.

— Ага. — Мотохико осушил стакан с виски, последний кусок льда в котором давно уже растаял. — Разозлилась, что я и здесь все завалил.

— И уволить она тебя не может, так ведь?

Мотохико невидящим взглядом посмотрел на продолжающего дерзить Уцуми.

— Ну, типа того. У нее один бизнес в голове. Заправляет тут всем. Прям как царица какая.

Уцуми посмотрел на маленькую морскую черепаху, бредущую по коралловому лесу. Морда и панцирь у нее были испещрены мелкими царапинами — видимо, поранилась, когда ее вылавливали.

— И отец и мать настоящие мещане. Тошно аж.

— Что с того, что мещане. У тебя, собственно, какие претензии?

— Противно мне.

Уцуми засмеялся. Что этот сопляк несет — курам на смех.

— А то, что Юка исчезла, тоже Божья кара, считаешь? Что-то уж больно твой Бог жесток.

— А я в Бога верю. — Мотохико щелчком оттолкнул пустой стакан. — В море когда ныряешь, то все вокруг тебя живое, прямо удивительно. Кажется, что неживого ничего и нет там. Жизнь повсюду кипит, аж дух захватывает. Смотришь вокруг и понимаешь, что мир этот был создан Богом. Просто поразительно. Все вокруг живое, очень круто. И эти живые существа не способны ни на что плохое. Поэтому-то я и хочу туда уехать и стать одним из них. И эти морские существа, они тебя никогда не предадут и не обидят.

— Ну да, рыба уж точно не расстанется с девушкой только из-за ее имени, — с издевкой в голосе поддакнул Уцуми.

Лицо Мотохико исказилось.

— Дурак был. Потому-то, наверное, и решил свести счеты с жизнью.

— Ты сначала умри по-настоящему, а потом уж говори.

— Если бы умер, то не смог бы ничего сказать, — обиженно надулся Мотохико.

— Это верно. Хорошо, когда твой мир переполнен жизнью, а что делать тому, кто идет навстречу смерти?

Мотохико, не встречаясь глазами с Уцуми, тихо произнес:

— Мне до этого нет дела. Пусть этот человек сам за себя думает.

— Согласен.

Уцуми поднял взгляд и увидел, что глупая физиономия исцарапанной черепахи уставилась на него через стекло аквариума.

Направление ветра сменилось. Неожиданно до них донеслись звуки праздника: где-то вдалеке из дребезжащих динамиков вырывалась музыка и дробь барабанов.

— O-бон празднуют. Может, сходим?

Касуми отложила вечерний выпуск газеты. Вернувшийся после посещения заведений Тоёкавы абсолютно обессиленным, Уцуми лежал на татами, Касуми накрыла его махровым покрывалом.