— Сельская жизнь, наверное, кажется очень тихой по сравнению со всем этим. — Ее тон был мягким, но он знал, что она думает о том, насколько эта поездка связана с Надин. — Ты скучаешь по ярким огням?

— Ни капли. Во-первых, я не уверен, что не спился бы здесь. И я бы не встретил тебя.

Он чмокнул ее в щеку и подумал, что еще никогда не видел ее такой красивой.

— Хороший ответ. — Она расслабилась и даже улыбнулась. — Хотя я не отказалась бы задержаться здесь на денек или на два.

— У нас впереди еще целый завтрашний день, — напомнил он. — Если погода будет хорошей, я поведу тебя на вершину Эмпайр Стэйт Билдинг. Оттуда открывается отличный вид. Можно разглядеть все аж до самого Нью-Джерси. Если, конечно, нет других планов или пожеланий, — добавил он, заметив, что она колеблется.

Она немного помолчала, но все-таки осмелилась сказать:

— Я думала, ты захочешь побывать на месте взрыва.

Теперь была очередь Колина молчать. Воспоминания нахлынули на него… Наконец он покачал головой и сказал:

— Это может показаться странным, но для меня это всего лишь дыра в земле. Где бы ни была Надин, она не там.

Он сам был удивлен легкости, с которой говорил о жене. Совсем недавно малейшая мысль о ней повергала его в темноту… обычно в темноту ближайшего бара. Она всегда будет частью его, он знал это, но кое-что изменилось. Теперь Колин не считал, что его собственная жизнь закончилась в тот день, и Эллис была живым доказательством этого. С ней он вновь открыл не только чудо любви, но и чудо самой жизни.

До свадьбы все еще было далеко, но он работал над этим. Сначала нужно было уговорить Эллис переехать к нему. Она пока что сопротивлялась, ссылаясь на то, что ей нужно заботиться о Джереми, но в последнее время Колин чувствовал, что она уже почти согласна. Они говорили о том, чтобы следующим летом поехать в Италию, уже втроем. Джереми был в восторге от такой перспективы. Кроме того, Джереми положил глаз на свободную комнату в доме — Колин намекнул, что она могла бы достаться ему.

— Твой отец что-нибудь говорил по поводу сегодняшнего вечера? — спросила Эллис.

Колин почувствовал, как все внутри сжалось, — как и всегда, когда речь заходила о его семье.

— Да, он не приедет. — В его голосе послышались горькие нотки. — Он отговаривается тем, что Марма больна и он хочет быть рядом на случай, если ей что-нибудь понадобится.

— А твоя мать?

Колин снова покачал головой.

— Если бы она приехала без него, это бы добром не закончилось.

— Не будь с ними так строг, — посоветовала Эллис. — Они поступают так не для того, чтобы сделать тебе больно. Просто им хочется, чтобы все было как раньше. И я рада, что мне удалось с ними познакомиться.

Колин улыбнулся при мысли о вечере, проведенном в доме родителей. Эллис со всеми поладила, навсегда завоевав симпатию его матери тем, что помогла ей с ужином и уборкой со стола, а расположение отца и брата — проявив интерес к спорту, их любимой теме. Даже Марма была покорена, хотя вначале был напряженный момент, когда он всех представил, а бабушка вышла вперед и уставилась на Эллис, словно узнав ее. Но вскоре они уже болтали, словно старые подруги.

— Кстати, — сказал он, — отец и остальные считают, что ты особенная. — Вообще-то Колин не нуждался в чужом мнении на этот счет, он и сам это знал. — Но предупреждаю: теперь давление будет сильным. Не удивляйся, если в качестве рождественского подарка от моей матери ты получишь подписку на журнал «Невеста».

— Думаю, я справлюсь, — сказала она, смеясь и не выдавая своих истинных чувств.

Колин подавил вздох. Ему нужно быть терпеливым. Рано или поздно это случится. А тем временем жизнь прекрасна! Он все еще был трезв — через три месяца будет уже два года. Устричная ферма отлично развивалась: уже поступили заказы на первый урожай.

Такси остановилось на углу Восточной семьдесят второй и улицы Йорк, где располагался дом Сотбис — кубическое здание в стиле модерн со стеклянным фронтоном, изнутри залитым светом. Вдоль тротуаров в два ряда были припаркованы лимузины с по-театральному одетыми водителями, из выхлопных труб в морозный воздух вырывались клубы дыма. Колин помог Эллис, обутой в туфли на непривычно высоких каблуках, перейти тротуар, и они направились к входу, минуя сугробы грязного снега, оставшегося после снежной бури, которая бушевала над городом за неделю до этого.

Внутри они попали в большую толпу, собравшуюся возле гардероба. И пока они стояли в очереди, до них вместе со смесью различных духов доносились обрывки разговоров: «Один только Ногучи должен стоить… Не самая лучшая из ее работ, на мой взгляд… Вы были на экспозиции в Уитни?» Сдав верхнюю одежду, они прошли в холл, где привлекательная молодая женщина в короткой обтягивающей юбке направила их в галерею на третьем этаже.

Вчера один из директоров Сотбис по имени Спенсер Мортон, джентльмен с элегантным галстуком, провел для них экскурсию по работам, выставленным на аукцион. Когда они подошли к портрету Элеанор, он остановился и негромко сказал: