Шрифт:
Оказалось, что соседка услышала волшебные строки Есенина и, не выдержав, перелезла через решетку балкона, не убоявшись ни высоты, ни того, что могло ждать ее в соседской квартире.
Вот что называется сила искусства!
Ну и налили ей, конечно.
Приезжайте к нам… в Сосновый Бор
На одном из «Интерпрессконов» подходит к Балабухе Ларионов. Естественно, уже весьма поддатый, но при этом, надо отдать ему должное, на ногах держится твердо, по прямой движется сносно и вполне способен к членораздельной речи. С высоты своего роста облапил Балабуху Ларионов:
– О, Андрей Дмитриевич! Как я рад тебя видеть!
– Володенька, я тоже!
– А помнишь, ты приезжал к нам в Сосновый Бор?
– Ну конечно, помню.
– И Шалимов к нам приезжал.
– Да, помню.
– А вот Шалимова уже нет, – сказал Володя Ларионов и пошел дальше.
Вечером они встретились в коридоре, и Володя Ларионов, падая на грудь Андрея Дмитриевича, снова повторяет, как он рад его видеть:
– А ты помнишь, к нам в Сосновый Бор приезжал Снегов?! А ведь Снегова уже нет…
На следующее утро в столовой Ларионов, обнимая Балабуху, сообщил, как он рад его видеть.
– Ты меня уже в третий раз рад видеть, – на всякий случай насторожился Андрей Дмитриевич.
– А ты помнишь, как приезжал к нам в Сосновый Бор? А ведь в Сосновый Бор приезжал и Щербаков Александр Александрович! А Щербакова уже и нет…
За обедом в той же столовой он снова был рад видеть Балабуху, тонко намекнув, что нет Брандиса.
За ужином он радостно сообщил, что из тех, кто побывал в Сосновом Бору, нет Георгия Бальдыша.
Таким образом за три дня «Интерпресскона» он перебрал около девяти человек. Когда участники конвента собирались разъезжаться и уже садились в автобус, Ларионов снова был рад видеть Балабуху.
– Приезжай к нам в Сосновый Бор, а то и тебя не будет, – сказал он на прощание, стискивая Андрея Дмитриевича в своих богатырских объятиях.
– Спасибо. Володя. Теперь уж я точно туда не поеду, – ответил Балабуха. И не поехал.
О Саломатове
Последний день одного из Росконов: затянувшаяся пьянка, глубокая ночь, в банкетном зале стоят уставленные остатками напитков столы. Глеб Гусаков с Алексом Орловом допивают все то, что еще можно допить. В коридоре пьяная компания, на Андрее Саломатове бессильно висит писательница Маша С. Подходят Орлов и Гусаков. Маша мутным взором смотрит на Гусакова, отрывается толчком от Саломатова и повисает на Гусакове. Саломатов переводит на Глеба изумленный взор:
– Маша, ты меняешь меня на него. МЕНЯ на него? Меня на НЕГО?!!
Маша мычит нечто нечленораздельное. Саломатов смотрит на бейдж Гусакова.
– Глеб! Я прошу тебя, береги ее! Береги ее, Глеб!!! Маша – она такая, Маша она… – затихает.
– Спокойно, – Глеб находит глазами соседку Маши по комнате. Они берут сомлевшую девушку под руки и тащат, ноги ее безвольно волочатся по коридору. Саломатов остается в той же прострации.
Учат в школе
Динька подделала мою подпись в дневнике. Иду домой, мысленно перебираю возможные казни. Телевизора она лишена до конца недели за драку, к компу не допускается за хулиганство на уроке. Иду, злоблюсь. И вдруг в голове возникает простой вопрос. А с какой это стати я оплачиваю ребенку художественную школу, если она на втором году обучения простую подпись толком срисовать неспособна? Это чему их там учат?!
Нет, так дело не пойдет – нужно будет поставить вопрос на родительском собрании. А то как ребенка ругать – все горазды, а как научить чему-нибудь жизненно полезному – никого!
Белый кот – не белый стих
1999 год. Я пришла к Виктору Кривулину с просьбой поучаствовать в новых стихотворных сборниках «Actus morbi» (свидетельство о смерти) или «Проникновение» (сказки, фантастика, иная реальность). Уфлянд уже дал согласие, и мы с ребятами надеялись, что имя Кривулина придаст проекту вес.
Сложность заключалась еще и в том, что после этих книжек планировалось выпустить несколько сборников в подготавливаемой Морозовым [15] антологии, выходящей под эгидой Союза писателей России, в то время как Кривулин принадлежал к СП Петербурга. Я подарила несколько книжечек, и Виктор Борисович пообещал ознакомиться с ними и решить, давать стихи или нет.
Когда я уже собралась уходить, вместе с хозяевами провожать меня вышла серая мохнатая кошка по имени Сова. Во всяком случае именно так представили красавицу хозяева. За кошкой, гордо задрав хвосты, шествовала ее свита – сын и дочка, при виде которых я тотчас забыла, что тороплюсь, бросившись гладить пушистое семейство.
15
Морозов Владимир Ильич. Родился в 1956 г. в Ленинграде. Поэт и прозаик. Закончил литературный институт им. Горького. Автор более 20 книг стихов и прозы, руководитель клуба «Приневье» (с 1997 г.), редактор более 100 книг современных поэтов. Составитель трех поэтических антологий.