Сам же Сидорович был мрачнее тучи и только и думал, как бы заткнуть надоедливую болтунью. А та, видя расположение к себе, должно быть, возомнила, что еще пара часиков – и Снегов падет к ее прекрасным ногам, вопя от любви.

– В общем со Снеговым я все-таки поговорил, хотя и не как хотелось, а урывками, – жалуется Александр Викторович. – Но с этой подругой я после такого дела расстался.

Познакомилась в Интернете с учителем русского языка и литературы. Голова гладко выбрита, зато лицо до самых глаз заросло чернущей бородищей. Во рту в два ряда золотые зубы поблескивают. Золотые цепи вокруг шеи, на пальцах – массивные золотые «гайки».

Общаемся о житье-бытье. Я о Питере, абрек о своем горном ауле.

И вот день эдак на пятый знакомства пишет он, что-де собирается в Питер или Москву. И будто бы работать намерен чисто по специальности.

– У нас в ауле учитель – первый человек, – делится он мудростью. – Мой отец всегда говорил: учись – человеком станешь.

Учителем русского языка и литературы?! С трудом представляю, чтобы хоть одна из самых невзыскательных школ взяла горца преподавать русским русский. Своим учителям жрать нечего…

Пыталась отговорить, растолковать, сколько у нас сейчас учитель зарабатывает и что на учительскую зарплату купить можно. Не верит.

Ну что ты будешь делать? Не хочет совета – пусть сам наломается. Может быть, это я не права и горец действительно свой предмет прекрасно знает, бывает и такое.

И вот совсем уже было уверилась в его необычайных способностях, как вдруг он спрашивает мой телефон и каково мое настоящее имя. В Интернете-то я Джулией себя именовала.

«Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет…» – пишу, заранее предвкушая начало интересной темы. – «Ромео, под любым названьем останешься тем верхом совершенств, каков ты есть».

Некоторое время учитель русского языка и литературы думает над шарадой, и наконец выдает:

– Так ты что – Ромео?!

Дамский политик (вместо думский политик).

– С книгами иногда происходят непредсказуемые вещи, но на стадии отправки в печать их обычно не ждешь, – рассказывает Александр Кононов. – Подписываем в печать очередную плановую книжку. Одновременно переводим в типографию 50 % предоплаты – на закупку бумаги и так далее. Отправили, успокоились.

Банк отказывается переводить деньги.

???

Управляющий филиалом банка: Не могли бы вы пояснить назначение платежа? Вчера вы отправили через нас сто тысяч рублей куда-то на Урал с формулировкой «Спасите наши души» —?

Александр Кононов: «Спасите наши души» – название книги, сто тысяч – платеж в типографию.

Банкир: Тогда объясните: «Спасите наши души, 50 %» – это не всех или всех, но наполовину?

Подруга назначила встречу у «Казани» (Казанского собора). Хорошее место, весна, много сирени, фонтан, клумбы с цветами.

Перед этим я должна была передать документы. Встречу назначила специально на углу Невского и канала Грибоедова, со стороны «Казани», дабы не опоздать. Но в результате задержалась минуты на три. Не особо существенное время, ну да за много лет приучила народ, что не опаздываю, теперь вот расплачиваюсь.

– Ты что же, на «панели» меня искала? – начала она с вызовом, едва только я открыла рот, чтобы поздороваться.

«Панель» – это участок от здания Думы до Серебряных рядов, где раньше продавали свои работы художники, а теперь разместилась дорогущая галерея Ананова.

– Скажешь тоже, – я пренебрежительно повела плечами.

– Чертова мостовая, как говорила моя бабушка, – она завсегда человека норовит с панталыку сбить. Вот и до сих пор.

Чертовой мостовой называли площадку напротив Казанского собора, которую в 1911–1912 годах одели сверху в железо. Получилась странная конструкция из узких, переплетенных между собой полосок металла. Экипажи проносились по этому крохотному отрезку Невского с невероятным шумом, звенели подковы на копытах коней, грохотали колеса. Недобро отзывались о железной чертовой мостовой и извозчики, поскольку кони пугались шума, резко брали в сторону, падали на скользком, из-за этого случались аварии. В итоге, просуществовав недели три, железная мостовая была заменена на более привычную. Но прозвище до сих пор нет-нет да и вспомнится.

Молодая редактриса небольшого канадского издательства была впервые направлена на фантастический конвент, проходящий в Варшаве. Почему именно она? А потому, что заслужила. Дело в том, что буквально за два года до этого события, в 1976 году, девушка подготовила переданный ей представителями украинской диаспоры в Канаде сборник рассказов известного украинского писателя-фантаста Андрея Балабухи, в незапамятные времена сгинувшего где-то в сталинских лагерях. Сведения о трагической судьбе талантливого прозаика были почерпнуты у тех же украинцев и вынесены на задник обложки.