— С кем не скажу, а о чем, скажу в другой раз, если мы выйдем живыми из этого жуткого ущелья, и нас не сожрут гиены… я слышу их голоса… кажется, и они меня слышат и смеются… — Писатель пугливо глянул по сторонам. Его пугали прохожие, у которых были серые, неприветливые лица. От утомления в его глазах все двоилось, двоились и прохожие, которые появлялись неизвестно откуда, и неизвестно куда исчезали. Они казались ему обитателями преисподней. Женщины утаивали свои лица за повязками. — Надо остановиться… — сказал писатель и остановился, оглядываясь. — Мне кажется, мы заблудились…

— Соберись с силами… где-то здесь должна быть пещера…

— Сил уже нет… и ущелье сжимается…

— Скоро… скоро ты сможешь насладиться лицезрением этого города грехов…

Как будто нарочно стало еще темнее.

Гром потряс небо.

Начал накрапывать дождь.

Артист свернул за угол скалы, нависшей над дорогой, и очутились у входа в пещеру.

— Вот и спасение…

— Человек склонен к греху, а бог — к милости… — пробормотал, задыхаясь, писатель.

— А многословных он наказывает одышкой… мы дошли только до половины пути, а ты уже задыхаешься…

— Такое впечатление, что мы поднимались на небо… — сказал писатель, оглядываясь. — Необычная пещера… похожа на храм… и надо сказать, что строитель этого храма обнаружил вкус… ему нельзя отказать в знакомстве с перспективой, знанием рельефов и архитектурных деталей, благодаря которым пространство оживает и вся постройка выигрывает в стройности и в монументальности… однако мы здесь не одни…

— Бог любит не только нас… он любит и змей, и скорпионов… как-нибудь я расскажу тебе историю о соблазнении змеем девы в райском саду…

— Я знаю эту историю…

— И ты знаешь, кто ее написал?..

— Нет… говорят, это история бога…

— А что написал ты?..

— Несколько романов, но из материальных соображений не стал их публиковать… хотя жизнь и человеческое поведение определяются не только и не столько материальными обстоятельствами…

— Расскажи, как ты пишешь?.. мне интересно знать, как это происходит?..

— Я ищу слова, которые приводят в движение пружины интриги… приобретаю опыт, и постепенно вырастает книга… книги, как дети, растут ужасно медленно…

— У тебя есть дети?..

— Есть сын… а у тебя?..

— Молва говорит, что есть и сын и дочь, но я не уверен…

— Сколько раз ты был женат?..

— Не помню… помню только, что моя первая жена слыла ветреницей, обожала театр, ужинала в гостях, вставала после полудня, читала почту и разбрасывала любовные письма, где попало, так что всякий мог их прочесть… впрочем, я любопытным не был и всем этим ничуть не смущался… у меня была своя жизнь…

— Чем занималась твоя жена?..

— Ничем… она была привлекательной женщиной с приятными манерами… она и пленила меня своими манерами и приятной полнотой… о чем твоя книга?..

— Это будет история всех людей… я не придумываю интригу, не пытаюсь занять место судьбы, я рассказываю истории о том, как обстоятельства распоряжаются судьбой героев, причем все беды героев убедительно мотивированы, помощь выглядит случайной, неожиданной, иногда даже неправдоподобной…

— И кто главный герой?..

— Женщина, которая освободилась от кошмара остаться старой девой при живом муже и нашла счастье с бродячим актером… она путешествует с ним на осле и пишет письма мужу… иногда проливает слезы…

— Ты смеешься?..

— Нет… у нее пылкая душа и романтическое воображение… правда, письма пока довольно путанные, невнятные… она даже не пытается уверить в истинности происходящего, сделать письма более понятными и правдоподобным… повествование то забегает вперед, то возвращается назад… — писатель умолк, увидев незнакомку. Ее бледное лицо контрастно выделялось на фоне глухого черного платья, напоминающего монашескую рясу, а осторожный и беспомощный взгляд выдавал все ее тревоги и страхи.

«Кто она?.. — размышлял писатель. — По всей видимости, жалкое, несчастное существо, разочарованное жизнью, исполненное смятения перед обстоятельствами, разрушившими ее мечты и надежды на счастье… но улыбка преображает ее… улыбаясь, она, наверное, вспоминает о чувствах, которыми была охвачена в другой жизни… она ничего не забыла, о чем свидетельствуют слезы и отрывочные фразы, пугающие меня… хотя, может быть, она говорит одно, но думает другое…»

Незнакомка говорила о чем-то с артистом.